— Это ты кого учить собрался? — грозно спросил Костин. — Меня? Да я больше двадцати пяти лет на оперативной работе.
— Извините, но Вы меня неправильно поняли. Я просто хотел обратить Ваше внимание на процессы в преступной среде. О том, что там назревает нарыв и что он вскроется со дня на день, я Вам докладывал, чуть ли не каждый день, но Вы меня не услышали.
— Тебе не кажется, Абрамов, что ты заболел звёздной болезнью? Не делай из нас, здесь присутствующих, идиотов. «Я говорил, а Вы мне не верили» — ишь, как заговорил!
В кабинете повисла грозная тишина. Я стоял с опущенной головой, не зная, что мне делать дальше. Мне показалось, что ещё минута, и Костин меня просто порвёт. Выручил Фаттахов.
— Юрий Васильевич, давайте подключим к этому делу Абрамова. Пусть поработает?
Костин посмотрел на Фаттахова и, выдержав паузу, произнёс:
— Я согласен с Вами, пусть Абрамов вплотную займётся этим делом. Вот мы все и посмотрим, что у него выйдет. Критиковать руководство становится модным. Сейчас все критикуют правительство, а поставь их на место тех, интересно посмотреть было бы на них, что бы они предприняли.
Я сел на стул и замолчал окончательно. Я жалел про себя, что в очередной раз не сдержал себя и высказал то, что было никому не нужно на этом совещании.
После совещания я поднялся к себе в кабинет. Меня вызвал к себе Фаттахов и укоризненно покачал головой.
— И когда ты, Виктор Николаевич, поумнеешь? — сказал он. — Жизнь тебя так ничему научить и не может. Ты что там дискуссии устроил? Я говорил, мол, а вы, такие-сякие, меня не слушали. Ответственность хочешь с себя снять? Не получится, Виктор Николаевич. Мы пока в одной лодке, и все мы отвечаем за то, куда плывёт наша лодка. Скажи спасибо, что всё обошлось. Ты же знаешь, Костин не любит подобной критики, а ты словно специально — хлоп ему по носу.
— Ринат, может, я в чём-то неправ, подобное я допускаю, но всё другое? Мне иногда кажется, что мы как будто накануне Отечественной войны. Все знают, что война неизбежна, но не хотят признаться в этом. Я же Вам докладывал о разговоре с Грошевым, он ведь говорил нам всем о возможном развитии событий. Мы все это выслушали и забыли. Забыли, пока всё это не произошло, а теперь говорим, вот, неожиданно для нас, мы не были готовы и так далее.
Фаттахов замолчал и посмотрел на меня.
— Не знаю даже, что тебе сказать, Виктор Николаевич. Ты можешь убеждать людей, этого у тебя не отнимешь. Однако что бы ты ни говорил, не всем твоя правда нравится. Помни об этом.
Он вышел из кабинета, а я стал звонить Грошеву в Альметьевск.
Мне позвонил Васильев и передал сообщение, что меня завтра с утра ждёт прокурор республики. Я не знал, радоваться мне этому сообщению или нет. Утром должны были доставить из Альметьевска задержанного Ильдуса Муратова, который был вторым человеком в группировке Аникина. Я вызвал к себе Гаврилова и предупредил его, чтобы он приготовил отдельную камеру для Муратова.
Утром я стоял около прокуратуры и ждал, когда на работе появится прокурор. Антон Яковлевич Казанцев подъехал к прокуратуре ровно в восемь часов. Увидев меня, он кивнул мне головой и рукой показал, чтобы я шёл за ним в кабинет.
— Как дела, Абрамов? — поинтересовался он, когда я вошёл.
— Дела у Вас, Антон Яковлевич, а у нас — делишки, — ответил я.
— Может, ты и прав, что дела у нас. Ты знаешь, Абрамов, я не верю в то, что написал Разин в жалобе на тебя. Если бы он сам попробовал пережить подобные пытки, он бы хорошо знал, что все они практически со смертельным исходом.
— Дело не в жалобе Разина, — сказал я, — дело совершенно в другом, Антон Яковлевич.
— В чём?
— В том, что после того, как Лобов написал свою явку с повинной, его допрашивал следователь прокуратуры Васильев. Я не думаю, что если бы я избивал Лобова, добиваясь у него признания его вины, то Васильев не заметил бы этого перед своим допросом. Вот посмотрите, Антон Яковлевич, это медицинское заключение врачей скорой помощи. Обратите внимание на время и дату. Вот вам вторая справка, выданная врачом Института восстановительной хирургии. Вот время и дата. После этого с Лобовым работал только Васильев. Если придерживаться хронологии жалобы, то Лобова мог избить или пытать только следователь прокуратуры Васильев, а не я.
Казанцев пододвинул к себе медицинские справки и внимательно прочитал их. Он поднял на меня глаза и спросил:
— Абрамов, а почему ты не показал ему эти справки?
— Антон Яковлевич, я думаю, что они не сыграли бы никакого значения в этом деле. Васильева я знаю больше пяти лет. Мы часто работали с ним в тандеме. И вдруг этот человек, которому я верил как себе, начинает меня обвинять в том, что я никогда не совершал. Главное, он знает, что я не делал это, но хочет сделать из меня преступника. Я не думаю, что это лично его желание, здесь, по всей вероятности, заказ, который он выполняет с пеной у рта.
— По-моему, ты приукрашиваешь события. Теперь ты пытаешься придать этому делу заказной характер. Хорошо, Абрамов, я разберусь в этом вопросе.
Казанцев протянул руку, чтобы взять со стола медицинские справки, но я опередил его и положил себе в карман костюма.
— Что, не веришь? — произнёс он.
— Бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт, — произнёс я и, спросив разрешения, покинул кабинет Казанцева.
Ильдус Муратов не ожидал, что его, в отличие от всех остальных ребят, отправят в ИВС МВД. Сам он родился и жил в Альметьевске, и поэтому знал многих молодых парней своего возраста. Были среди них и те, кто работал в местном городском отделе милиции. Находясь в ИВС городского отдела милиции, он легко через своих знакомых узнавал, кто и как ведёт себя на допросах. А в смену своего однокашника, работающего в ИВС, свободно выходил из камеры и общался со своими ребятами, советуя и подсказывая им, что говорить следователям во время допросов.
Работающие в городском отделе прикомандированные сотрудники управления по борьбе с организованной преступностью полностью не владели обстановкой, в результате чего не могли добиться никаких положительных показаний, и, как следствие этого, было принято решение о переводе Муратова из Альметьевска в Казань.
Прибыв из прокуратуры в МВД, я сразу же связался с Грошевым и затребовал у него все данные на Муратова, в том числе, где он проходил службу, с кем поддерживал связь после демобилизации, круг друзей и знакомых. Пока сведения ещё не поступили, я решил провести с Муратовым разведывательную беседу, а если короче, прощупать его, чем он дышит и как настроен вести себя во время дальнейшего нашего общения.
Муратов вошёл в кабинет и молча сел на предложенный мной стул. Судя по его внешности, ему было абсолютно безразлично, где и у кого он находится. С лица не сходила надменная улыбка, которая наглядно свидетельствовала о том, что он самый умный, а мы, крутящиеся и суетящиеся вокруг люди, просто ничто по сравнению с ним.
Я представился ему и посмотрел, как он на это отреагирует. Реакции не последовало. Выждав минуту-другую, Муратов с ухмылкой на лице произнёс:
— Не старайтесь, начальник, меня Вы ничем не удивили. Ну и что, МВД, ну и что, Чёрное озеро. А мне плевать на всё, в том числе и на Вас.
Я ухмыльнулся про себя, Муратов чем-то напомнил мне одного из задержанных, который вёл себя так же нагло, стараясь спровоцировать меня на применение физической силы.
— Ильдус, выходит, у нас нормального общения с тобой не получится? — поинтересовался я у него. — Получается, я должен буду тебе всё доказывать, а ты от всего этого будешь, конечно, отказываться?
— Именно так, начальник. Меня сладкими речами Вы явно не сломаете. Сможете доказать и убедить, значит, диалог получится, если нет, то на нет и суда нет.
— Ты знаешь, Ильдус, вот здесь на твоём месте недели две назад сидел не то что ты, лох, а сам Лобов, который за четыре дня полностью расписался в своей несостоятельности. Ему было что терять, а ты распустил хвост и считаешь себя таким крутым, что с тебя можно только легко съехать и не более. Я тебе даю честное слово, что через два дня ты сам будешь ломиться в дверь хаты и просить меня, чтобы я принял от тебя явку с повинной.