— Ты нравишься мне, начальник, — сказал Муратов. — Я раньше думал, что в ментуре работают одни дураки, которые ничего не могли добиться в нормальной жизни, однако признаюсь в своей ошибке, здесь работают не только лохи, но и скоморохи.
Этого было достаточно, чтобы во мне зажечь зверя.
— Запомните, Муратов, сегодняшний день. Через два дня Вы поменяете мнение о милиции, — произнёс я и велел Гаврилову отвести его в камеру.
— Виктор Николаевич, алло, — услышал я в телефонной трубке. — Это заместитель начальника следственного изолятора номер два Цветаев.
— Привет, дружище. Давно тебя не слышал, как живёшь? — поинтересовался я у него. — Что нового?
— Слушай, Виктор Николаевич, вчера ребята перехватили записку Лобова. Он в ней много пишет о тебе. Считает, что ты его обманул, склонив его к сдаче оружия. Просит ребят, чтобы они с тобой разобрались.
— Да это не первая угроза в мой адрес. Меня давно хотят завалить, пишут, угрожают. Я к этому привык.
— Зря ты так, — произнёс Цветаев. — Лобов не из тех, кто бросает свои слова на ветер. Будь осторожен, всё может быть.
— Спасибо, дружище, за подсказку. Предупреждён, значит, вооружён, — сказал я и положил трубку.
— Этого мне ещё не хватало, — подумал я про себя.
Хорошо изучив Лобова, я понял, что это не шутка. Все угрозы, высказанные Лобовым в отношении своих врагов, он, как правило, доводил до логического конца. Я невольно задумался над угрозой, стараясь понять, чего он хочет добиться этой выходкой. Проиграв мне в личном противостоянии, он хотел реабилитировать себя в глазах своих ребят, тем самым доказать им, что он до сих пор ещё силён и могущественен. Получилось то, чего он боялся больше всего, — он сдал всех своих ребят, то есть пошёл на сотрудничество с милицией, что запрещал негласный закон улиц. Именно уязвлённое самолюбие этого человека не давало ему спокойно отбывать наказание. Ему нужно было отомстить, душа жаждала крови, и он рисовал в своей голове картины мести.
— Ну, что, Абрамов? Видно, пришло время подумать не только об интересах государства, но и о своих личных проблемах, — подумал я. — Нужно срочно что-то придумать, и под этим благовидным предлогом отправить семью к тёще.
Я встал из-за стола и подошёл к окну. Постояв у окна с минуту, я снял трубку и позвонил жене:
— Привет, ты чем занята? Слушай, ты вроде бы хотела съездить к матери, погостить там немного?
То ли я сыграл плохо, то ли у неё сработала интуиция, но моё предложение было моментально отклонено.
— С чего это ты взял, Виктор? Я вообще никуда не собиралась уезжать. Скажи, что-то случилось?
Я начал её успокаивать, сто раз пожалев, что позвонил домой.
— Если ты не хочешь поехать, ради Бога, я тебя никуда не отправляю. Пойми меня, сейчас у меня будет много работы, возможно, мне придётся уехать в командировку на длительное время.
— Что ты говоришь? Можно подумать, что ты раньше никуда не ездил, — сказала она. — Вот придёшь домой, дома и поговорим.
Я сел в кресло и пододвинул к себе листы с информацией о Муратове, поступившей из Альметьевска. Перечитав её, я не нашёл ничего такого, что можно было бы использовать в виде козырной карты в разговоре с ним.
— Что это? — подумал я. — Два года разработки группировки, и никаких интересных материалов в отношении правой руки главаря? Наверное, я что-то упустил?
Взглянув на часы, я приказал поднять из камеры Муратова. Пробежав ещё раз по записям, я сунул бумаги в ящик стола и стал ждать, когда ко мне введут Муратова.
— Ты что мне порожняки гоняешь, начальник? — спросил Муратов. — С чего Вы взяли, что я являюсь правой рукой Аникина? Я вообще не знаю, за что меня задержали. Я никогда не входил ни в какие бандитские формирования.
Время шло, но я не мог пока подобрать к нему никаких ключей. Он отрицал всё, что мог и не мог отрицать.
— Муратов, тебя и ещё двух твоих товарищей задержали сотрудники восемнадцатой колонии во время попытки совершить незаконную передачу запрещённых предметов в зону. У меня имеются протоколы о Вашем задержании. Скажите, если Вы такой законопослушный гражданин, то чем Вы можете оправдать этот поступок?
— Мы просто, начальник, зону грели, — произнёс Муратов. — Нас с ребятами там хорошо знают и за всё это уважают.
— Тогда скажи мне, Муратов, почему ты оказался в группировке Аникина, а не у Хомича? Ведь в вашей группировке, насколько я знаю, практически нет судимых ребят? Хомич — ставленник оренбургских воров, которых интересует нефтепромышленный комплекс республики, а мы зону греем, то есть поддерживаем наших ребят? Сами знаете, начальник, от сумы и от тюрьмы гарантий нет.
Попросив у меня разрешения, он закурил и, перекинув ногу на ногу, победно посмотрел на меня.
— Значит, Муратов, ты жил, опасаясь того, что тебя могут закрыть, готовил почву и тому подобное.
— Всё может быть, однако теперь я особо зоны не боюсь, я достаточно авторитетен в тех кругах и поэтому, думаю, что там не пропаду.
— Видишь ли, Ильдус. Ты же в нормальную зону не попадёшь, а куда тебя направят, там твой авторитет абсолютно не нужен, там другие критерии авторитетности.
Муратов напрягся, улыбка слетела с его губ, и он с осторожностью посмотрел на меня.
— Да, да, Муратов, ты в нормальную зону не попадёшь. Ты совсем забыл, что ты служил во внутренних войсках, и, по воровским понятиям, ты — мент. А это значит, что отбывать свой срок будешь на ментовской зоне, вместе с зятем Брежнева. Они тебя там быстро научат любить Родину. А раз ты будешь на другой зоне, то все будут считать тебя предателем. Поэтому расскажешь ты мне всё о своей группировке или нет, сейчас для тебя это не столь уж важно. Сейчас тебя переведут из общей хаты в отдельную камеру, и все забудут о тебе, Муратов. Кроме тебя, Муратов, я работаю и с другими твоими друзьями. Они, в отличие от тебя, более сговорчивы. Если ты не знаешь, прокуратура возбудила уголовное дело по статье «Бандитизм». А это громадные сроки, без надежды на амнистию. Вот ребята и стараются выплыть из этого, кто как может. Они сдают всех, а все будут считать, что их сдал ты, так как я тебе не предоставлю подобной возможности как-то оправдаться перед ребятами. А там посмотрим. Пока Аникин в бегах, ты лидер группировки, и судить тебя будут отдельно от всей вашей бригады. Сколько ты проживёшь, я не знаю, но думаю, что не совсем долго.
Муратова отвели в ИВС и поместили в одиночку.
Муратов сидел в одиночке и размышлял о своём будущем. Ещё вчера он был уверен, что в этой жизни для него всё предельно ясно. Оказалось, всё это не так. Сегодня ему чётко всё разложили по полкам, и от былого спокойствия не осталось и малейшего намёка.
Муратов знал, что такое бандитизм, лишь по книгам и кино, и вдруг он стал одним из лидеров бандитской группировки. Проходя службу во внутренних войсках, Ильяс хорошо знал отношение государства к этой категории осуждённых, и рассчитывать на какую-то поблажку со стороны государства было, по всей вероятности, глупо. Если ему эта статья ещё давала какое-то преимущество перед другими заключёнными на общеуголовной зоне, то на милицейской зоне ему в лучшем случае грозило стать изгоем, а в худшем — быть убитым. Подобная перспектива не радовала его, и нужно было что-то предпринимать, чтобы каким-то образом поменять систему заключения. И этим чем-то могло стать добровольное содействие следствию. Он еле дождался следующего дня и с самого утра начал стучать в дверь, требуя к себе меня.
У меня с утра было плохое настроение. Вечерняя размолвка с женой по поводу её отъезда с дочкой давала о себе знать, и я не собирался с самого утра заниматься с Муратовым, решив ещё накануне начать с ним работать во второй половине дня.
Зайдя в кабинет и узнав, что Муратов с самого утра требует его отконвоировать ко мне, мне ничего не оставалось, как приказать поднять его к себе.