Глаза Лобова уже привыкли к темноте, и он смог различить в темноте фигуру говорящего с ним Хирурга. Вместе с Хирургом в камере находились ещё три человека, которые сидели сбоку от него.
— А если я не соглашусь, — тихо произнёс Лобов, — что тогда?
В камере послышался негромкий смех.
— Сладенький, здесь такого не бывает. Это ты там, на воле, кого-то из себя представлял, а здесь ты никто, и фамилия твоя никак. Ты просто тюремная пыль, ты понял меня?
— Да, Хирург, я всё понял. Я сделаю всё, что ты скажешь.
— Значит, договорились, — произнёс Хирург. — Жди, тебе скажут, что нужно будет делать.
Через секунду дверь камеры отворилась, и появился контролёр. Лобов вышел из камеры и последовал за ним.
— Как дела в Альметьевске? — спросил меня Фаттахов. — Что дали обыски?
— Пока сказать ещё не могу, Сергеев ещё не звонил, — ответил я и положил трубку.
— Что же он не звонит? — подумал я и стал набирать номер Альметьевска.
Трубку снял дежурный по отделу милиции. Переговорив с ним, я попросил его разыскать Сергеева.
Сергеев позвонил мне где-то через полчаса после моего звонка и доложил, что накануне было сделано три обыска, в результате которых изъяты автомат и обрез.
— Павел, Вы адрес, где может находиться Аникин, проверили? — поинтересовался я у него.
— Виктор Николаевич, мы обложили этот адрес, но перехватить Аникина не смогли. Похоже, его вывезли на машине депутата Государственной Думы. Сотрудники ГАИ не решились её остановить и проверить эту машину.
— Почему Вы так решили? — спросил я его.
— Кроме этой машины, из ворот коттеджа больше ни одной машины не выезжало. Уйти пешком он просто не мог, так как коттедж был плотно блокирован.
— Понятно, Павел, — сказал я. — Давай, докладывай вовремя, чтобы не пришлось больше разыскивать тебя.
Переговорив с Сергеевым, я направился к Фаттахову. Выслушав меня, он остался доволен работой Сергеева в Альметьевске и попросил меня, чтобы я сориентировал его на розыске и задержании Аникина и Хомича.
Вернувшись к себе в кабинет, я решил разобраться с текущими делами. Я достал из сейфа бумаги и стал их изучать, сортируя по стопкам. Выбрав из них всё, что касалось Лобова, я достал из сейфа дело и стал их подшивать. Подшив, я убрал дело в сейф и собрался пойти обедать. У самых дверей кабинета меня вернул на место телефонный звонок. Подняв трубку, я услышал голос Васильева, следователя республиканской прокуратуры.
— Привет, Виктор Николаевич, — произнёс он, словно ничего между нами не произошло. — У меня к тебе дело, когда можешь подъехать?
Я взглянул на часы:
— Не раньше, чем через два часа.
— Подходи, жду, — произнёс он и положил трубку.
Разобравшись с бумагами, я собрал у себя сотрудников отдела и попросил их доложить, что они наработали по делу Гаврилова. Из их доклада следовало, что Гаврилов загнал свою автомашину в сервис на другой день после ДТП. Мастер сервиса Мифтахов осмотрел машину и лично выписал перечень деталей и узлов, которые необходимо было заменить. До этого момента он не знал Гаврилова и никогда его раньше не видел. Бухгалтерия насчитала стоимость работ, в результате чего и родилась эта квитанция о стоимости ремонта. Судя по дальнейшему докладу, Александр Гусаров — водитель, совершивший столкновение с автомашиной Гаврилова, числился активным участником преступной группировки посёлка Васильево Зеленодольского района. Ранее Гусаров был дважды судим, в том числе за вымогательство. Согласно данным управления по борьбе с организованной преступностью, Гусаров характеризовался как дерзкий и изворотливый человек. Именно он и имел родственника, работающего в прокуратуре республики, и этим родственником был Вячеслав Васильев, известный мне следователь.
В назначенное Васильевым время я приехал в прокуратуру республики. Выйдя из машины, я отпустил водителя, а сам направился в прокуратуру. Зайдя в здание, я поздоровался со знакомым вахтёром и по лестнице поднялся на второй этаж. Прежде чем постучаться в дверь кабинета, я поправил свой галстук. Услышав приглашение, я открыл дверь и вошёл в кабинет Васильева.
В кабинете, кроме него, находился адвокат Лобова Геннадий Разин, который знакомился с уголовным делом подопечного. Я поздоровался и присел на стул, стоявший у стены. Васильев переглянулся с Разиным и взял в руки папку.
— Извините меня, Виктор Николаевич, — произнёс Васильев, — мне нужно ненадолго отлучиться, минут на пятнадцать, не более. Вы, пожалуйста, дождитесь меня в кабинете.
Васильев вышел из кабинета, оставив меня один на один с Разиным. Разин повернулся ко мне и оценивающе посмотрел на меня. Задержав свой взгляд на моих до блеска начищенных полуботинках, он улыбнулся и произнёс:
— Уважаю людей, которые умеют следить за своей обувью. Я давно хотел с Вами познакомиться и поговорить. Скажите мне, Виктор Николаевич, как поощрило Вас государство за ликвидацию этого бандитского формирования, которым, судя по материалам следствия, руководил мой клиент?
Я сидел молча, стараясь сдержать свои эмоции. Я не хотел общаться с этим человеком по двум причинам: во-первых, я боялся возможной провокации со стороны сотрудников прокуратуры, а во-вторых, этот человек за деньги защищал лидера бандитской группировки. Я хорошо знал, что обвиняемый, согласно действующему закону, должен иметь адвоката, который защищает его интересы во время судебного процесса, и, как правило, в случае отсутствия платного адвоката, эту роль на себя берёт специально выделенный государством защитник. Здесь же всё наоборот. Геннадий Разин, известный в России адвокат, берётся защищать человека, на руках которого кровь не только работников милиции, но и гражданских лиц. Этот человек, собравший вокруг себя подобных себе, только и делал, что отбирал у людей их имущество.
— Что Вы молчите, Виктор Николаевич? — вновь спросил он меня. — Видно, забыло государство повесить Вам на грудь медаль за это. Я раньше тоже был таким же, как Вы, максималистом, верил людям, государству. Однако, поверьте мне, переболел. Теперь для меня намного важнее деньги, а не эти железки, которыми одаривает нас государство. Вы подумайте, что Вам даст смерть моего клиента? Думаю, что ничего. В крайнем случае, о Вас поговорят с недельку, а затем забудут. Поймите, только деньги делают человека свободным. Свободным мыслить, творить, спорить. Судя по Вам, Вы на закате своей милицейской карьеры. Дополнительная звезда на ваших погонах не решит Ваше будущее. Помогите мне, и у Вас будет много денег, столько, сколько Вы никогда не заработаете в своём МВД. Почему Вы молчите? Ну, скажите хоть что-нибудь?
Я молчал. Разин был неплохим психологом, и каждое его слово, как гвоздь, впивалось в моё тело, и от этой правды, звучавшей из его уст, мне становилось всё больней и больней. Наконец, дверь открылась, и на пороге появился Васильев. Он сел за стол и покопавшись в бумагах, достал постановление о прекращении уголовного дела в отношении меня.
— Вот здесь распишитесь, пожалуйста, — произнёс он и ткнул пальцем в постановление.
Я достал ручку и поставил свою подпись. Васильев убрал постановление и внимательно посмотрел на меня.
— У Вас ко мне вопросы? — поинтересовался он у меня.
Я кивнул и попросил Разина покинуть кабинет Васильева. Когда тот вышел, и мы остались с Васильевым один на один, я задал ему вопрос:
— Скажи, Слава, зачем ты так поступил с Гавриловым, ведь ты же его хорошо знал? Что он сделал тебе такого, что ты решил его, невинного, посадить?
Лицо Васильева вспыхнуло, он замялся и, не вставая со стула, жестом указал мне на дверь.
— Зря ты затеял это дело, — произнёс я, вставая. — Не беги так быстро, Слава. Кто быстро бежит, тот больно падает.
Я вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь. Мне было противно от общения с этим человеком. Я невольно посмотрел на свои руки, стараясь увидеть на них грязь от этого общения. Но грязь была не на руках, а плотным слоем осела в моей душе.
Валентина, жена Лобова, с полчаса назад покормила ребёнка и, уложив его в кроватку, стала укачивать. Она пела старую колыбельную песню, услышанную ещё в школьные годы. Допев до конца, она поправила одеяльце у ребёнка и вышла из детской в зал. Она взяла в руки книгу и хотела немного почитать, пока спит ребёнок, но внезапный звонок в дверь спутал её планы. Положив книгу на место, она вышла в прихожую и открыла входную дверь. На пороге прихожей стоял бывший юрист предприятия мужа Юра Горохов и с ним незнакомый ей мужчина. Мужчине было около пятидесяти лет, его импортный тёмно-серого цвета костюм прекрасно сочетался с его вьющимися седыми волосами.