— Извините, Виктор Николаевич, но эти вопросы относятся к компетенции следствия, а не оперативных служб МВД.
Я извинился и, попрощавшись с ним, вышел из кабинета.
Груздев приехал домой. Умывшись, он прошёл на свою большую кухню и включил телевизор. Жена стала накрывать на стол. Наконец, она поставила на стол последнее блюдо и присела рядом с мужем.
— Ваня, как дела? Что-то ты мне не нравишься, лицо какое-то серое, — сказала она. — Тебе срочно нужно отдохнуть, а иначе сломаешься или заболеешь.
Груздев посмотрел на неё и тяжело вздохнул:
— Мне сейчас не до отдыха, милая. Сегодня ко мне приехал бывший мой соучредитель Челадзе. Ну, ты должна его помнить. Приехал не один, а с ребятами из Челнов. Стал обвинять меня в том, что я совместно с Лобовым отобрал у него бизнес. Представляешь, предъявил мне такие потери, что у меня глаза на лоб полезли. Короче, поставили меня на счётчик. Обещали приехать через два дня за деньгами.
— Ваня, ну а ты здесь причём? Лобов отобрал у него, пусть и обращаются к Лобову, а не к тебе. У него добра много, пусть и расплачиваются с этим Челадзе.
— Я разговаривал с Валентиной на эту тему, но она мне ничего не сказала, по всей вероятности, не знает, что делать. Сейчас, я думаю, у неё голова забита другим, мужем. Она, похоже, все деньги отдала его адвокату, надеясь, что он сможет спасти мужа от расстрела.
— Я слышала от людей, что он сдал всех своих ребят, и сейчас у многих из них большие проблемы.
— Не знаю, ты же хорошо знаешь, я далёк от всех этих дел и не слежу за событиями. Для меня главное — сырьё, оборудование и больше ничего.
— Ну, и что ты решил, Ваня? Что будешь делать с Челадзе? Он ведь просто так от тебя не отстанет, потянет тебя в суд. Мне почему-то страшно за тебя, Ваня. Может, Вань, тебе не ссориться с ним, поговорить, пообещать что-то, может быть, и отстанет он от тебя.
— Нет, он не отстанет. За его спиной ребята из Челнов, которым он, наверное, много чего пообещал. Они заставят его довести это дело до конца.
Груздев встал из-за стола и, оставив недопитый чай, направился в свою комнату. Открыв тайник, он достал оттуда несколько пачек долларов, чековых книжек. Выложив это на стол, он позвал жену в комнату.
— Вот, смотри, здесь у меня тайник, — произнёс он, показывая жене искусно спрятанный в стене сейф, здесь в тайнике триста тысяч долларов, чековые книжки на предъявителя. Этих денег тебе хватит до конца твоих дней.
Жена заплакала и, обняв его за плечи, стала проклинать Лобова, считая, что все неприятности, выпавшие сейчас на их головы, связаны именно с ним.
— Мне не нужны никакие деньги, Ваня, — произнесла она. — Давай, всё бросим и уедем отсюда, вдвоём, вместе. Уедем туда, где никто нас с тобой не найдёт никогда.
— Ты не плачь и не хорони меня раньше времени, — произнёс он. — Это я тебе на всякий случай показываю. Мы ещё посмотрим, кто у кого отберёт бизнес.
Он сложил все ценности в тайник и закрыл его. Выйдя из кабинета, он направился в спальную комнату. Раздевшись, лег в постель. Вскоре он заснул.
Я вышел из Верховного суда и остановился на перекрёстке. Перейдя улицу, я спустился по Лобачевского к Министерству внутренних дел.
Стояла осень, дул сильный северный ветер, отчего казалось, что на улице уже давно минусовая температура. Я был, в принципе, доволен приговором суда и считал, что Хабибуллин должен славить Бога, что ему присудили одиннадцать лет, а не пятнадцать. Отказ его сожительницы свидетельствовать против него не повлиял на решение суда. Суд, как и я, посчитал, что его сожительница не подпадает под понятие родственника, и поэтому расценил её отказ от дачи показаний в суде как прямой вызов суду.
Шагая по улице, засыпанной упавшими жёлтыми листьями, я невольно подумал о Гаврилове, суд над которым должен был начаться на следующей неделе в Зеленодольске. Следователь прокуратуры уже давно настаивал на увольнении Гаврилова из органов внутренних дел, однако Костин, проявив настойчивость, по-прежнему отказывался подписывать заготовленный кадровой службой приказ об увольнении. Этот поступок Костина снова вернул мне уже потерянное к нему уважение.
Работы у меня было очень много, почти каждый день мне приходилось выезжать на совершённые убийства, на заслушивания. Я чувствовал себя с каждым днём всё хуже и хуже. Зайдя как-то на днях к врачу, я узнал от него, что болен хронической усталостью и нервным истощением, и что, если я не приму меры к изменению образа жизни, то мне грозит целый букет болезней, каждая из которых была страшней другой. Но сейчас уйти в отпуск я просто не мог, а если вернее, не имел морального права. Мне нужно было вытаскивать из тюрьмы Гаврилова, который, как я знал, тоже находился на грани срыва.
Зайдя в кабинет, я вызвал к себе оперуполномоченного Малова и поинтересовался у него, что нам удалось набрать на этих ребят из посёлка Васильево. Он достал из кармана небольшой блокнот и, открыв его на нужной ему странице, произнёс:
— Виктор Николаевич, потерпевший по этому делу Гусев на той неделе был арестован сотрудниками уголовного розыска УВД Зеленодольска за совершённый им грабёж. Сейчас содержится в следственном изоляторе. Свидетели Шаманов и Кротов находятся в розыске. Оба подозреваются в вымогательстве. Третий свидетель, Илларионов, ещё месяц назад переехал на постоянное место проживания куда-то, то ли в Воронеж, то ли ещё куда-то. Если коротко, то местонахождение его нам неизвестно.
— Хорошо, Малов, — сказал я. — Подготовь мне к утру небольшую справочку по всем этим ребятам.
— Всё сделаю.
Оставшись один в кабинете, я откинулся на спинку кресла. Через минуту я вскочил, так как понял, что начал засыпать. Приоткрыв форточку, я сел за стол и, достав из сейфа оперативно-поисковое дело, начал внимательно изучать имеющиеся в нём материалы.
В зале суда, кроме жены Гаврилова, меня и представителя прокуратуры, больше никого не было. Заседание суда началось в строго установленное время.
Суд заслушал представителя обвинения, допросил Гаврилова и ушёл на перерыв. Через час заседание возобновилось. Меня попросили покинуть зал, а затем, минут через тридцать, вызвали в зал уже в качестве свидетеля. Ответив на поставленные судом вопросы, я дал краткую характеристику своему сотруднику, а затем, обратившись непосредственно к председательствующему, попросил его приобщить к уголовному делу показания мастера и работников автосервиса. Судья посмотрел на обвинителя, однако тот, опустив голову, промолчал, предоставляя право принять данное решение на усмотрение суда. Судья приобщил эти документы к делу и поинтересовался у меня их происхождением.
— Ваша честь, то ли представители следствия так топорно работали, считая имевшиеся у них в деле доказательства вполне достаточными, для того чтобы предъявить обвинения Гаврилову, но они почему-то не удосужились даже допросить рабочих автосервиса. Мы восполнили подобный пробел, опросили рабочих. Их показания противоречат выдвинутому в отношении подсудимого обвинению.
Суд закончился на следующий день. Гаврилов был освобождён прямо в зале суда в связи с отсутствием состава преступления в его действиях. В отношении следователя прокуратуры Васильева суд принял отдельное постановление, которое направил в республиканскую прокуратуру.
Мы вышли из зала суда все вместе. Гаврилов плакал, сидя на заднем сиденье автомашины, то и дело, обнимая и целуя дочь и жену.
Приехав в Казань, я доложил Костину о результатах суда и поинтересовался у него, когда Гаврилов может выйти на работу. Он улыбнулся и произнёс:
— Пусть выходит завтра. Отдохнул, наверное, на киче, соскучился по работе.
Я поблагодарил его за доверие. И, встав со стула, собрался выйти из кабинета.
— Погоди, — остановил меня Костин. — Через две недели начнётся суд над Лобовым. Нужно сделать всё, чтобы они не сломали это дело.
— Всё понял, Юрий Васильевич, — произнёс я. — Всё, что от меня будет зависеть, я всё сделаю.
Взглянув на часы, я вышел из кабинета заместителя министра внутренних дел и, позвонив Фаттахову, поехал в ресторан — обмывать освобождение Гаврилова.