Лобов окинул взглядом лица сокамерников. Взгляд его не сулил ничего хорошего, и многие под его тяжелым взглядом стали отводить свои глаза.
— Это ты, сука? — произнёс он и схватил сокамерника за горло.
Он с силой сжал его горло. Лицо мужчины стало багряным, глаза начали выкатываться из орбит. На помощь мужику бросились осуждённые, пытаясь растащить их в разные стороны. Наконец, им удалось это сделать, мужчина стал откашливаться, а затем, повернувшись к Лобову, произнёс:
— Фомич, ты что творишь? Я не при делах, чифирь твой сосед высосал, а не я. Ты с ним разберись, а не со мной.
Лобов развернулся и что есть силы, ударил соседа в лицо кулаком. Тот охнул и, отлетев метра на три от Лобова, ударился о стенку головой.
— Может, опустим его, крысу? — произнёс один из арестантов.
— Пусть живёт пока, — сказал Лобов и снова лёг на койку.
Утром я плотно позавтракал и поехал на работу. Выслушав доклад дежурного по МВД, я направился в свой кабинет. По дороге меня перехватил Костин. Мне ничего не оставалось, как проследовать за ним в его кабинет.
— Ты в курсе, что сегодня суд Лобова? — поинтересовался он у меня.
Я молча кивнул.
— Как ты думаешь, им удастся сломать это дело? Ведь это первое дело по бандитизму со времён «Тяп-Ляпа».
— Не думаю, Юрий Васильевич. Слишком серьёзны доказательства.
— Ты, как всегда, Абрамов, не оцениваешь политическую составляющую этого процесса. Это же первое дело по статье «Бандитизм» в новейшей истории не только Татарстана, но и России. Одного нашего желания осудить Лобова по этой статье мало, нужно желание верхов.
— Вы знаете, я за эти верха не отвечаю. Мы с Вами честно сделали своё дело, разоружили такую большую банду. Вы только вспомните, сколько оружия мы у них изъяли. Этого оружия вполне хватило бы на целую роту солдат. Пусть наше правительство подумает не только о престиже республики, но и о жителях республики. Вы же знаете, что даже не заряженное оружие раз в год стреляет, а здесь сколько его! Всё, что можно, я сделал, Юрий Васильевич. Думаю, что Лобов выберет лучший вариант. Сейчас он на мели, денег нет, и второй суд он оплатить не сможет. Об этом я ему рассказал достаточно подробно.
— Ну ладно, осталось немного, посмотрим, что выкинет этот Разин в Казани. Кстати, Абрамов, почему никто из вас ночью не выехал на убийство? — поинтересовался он у меня.
— Извините меня, Юрий Васильевич, но меня никто ночью не поднимал. Поднимали ли начальника отдела, я пока не знаю, разберусь, доложу.
— Давай разбирайся, иначе я сам с вами разберусь.
Я повернулся и вышел из его кабинета.
— Странно, — подумал я, направляясь к себе в кабинет. — Нужно разобраться в этом деле.
Войдя в кабинет, я поднял трубку и услышал голос дежурного.
— Скажи, Вы поднимали ночью начальника второго отдела? Почему он не выехал на убийство? — спросил я.
— Виктор Николаевич, я лично поднимал его ночью. Направили за ним дежурную машину. Машина простояла около его подъезда минут сорок, но он так и не вышел. Когда я вторично ему позвонил, то он сослался на здоровье. Говорит, что выехать не может, так как у него неожиданно поднялось давление.
— Тогда почему Вы не подняли меня? — строго спросил я у дежурного.
— Пока ждали его, пока разбирались, кого поднимать, с убийством уже разобрались на месте. Необходимость в этом автоматически отпала, — произнёс дежурный и положил трубку.
Услышав гудки отбоя, я положил трубку на рычаг телефона. Я открыл сейф и, взяв необходимые документы, направился в суд.
Я вошёл в здание суда. Спросив охранника, как пройти в зал заседания, я поднялся на второй этаж. Около зала толпилась довольно большая толпа друзей Лобова, которые, увидев меня, сразу же замолчали. С десяток глаз посмотрели на меня с явным страхом, в других же, как мне показалось, было больше любопытства, чем ненависти.
Валентина, жена Лобова, стояла в сторонке от этой толпы и, волнуясь, перебирала концы своего шарфа. Увидев меня, она отвернулась в сторону и, сделав вид, что не заметила меня, подошла к Батону.
Я вошёл в зал последним. Выбрав место, я присел на лавку и стал ждать начала суда.
— Встать, суд идёт, — сказал секретарь суда, и все присутствующие в зале поднялись со своих мест.
Проверив полномочия адвоката, суд приступил к рассмотрению дела. Неожиданно для всех со скамьи подсудимых поднялся Лобов и заявил об отводе своего адвоката. Его заявление прозвучало словно гром среди ясного неба. Я увидел удивлённое лицо Разина, который, как рыба, выброшенная из воды на сушу, беззвучно шевелил губами. Лицо Васильева на миг побелело, но в следующий момент он сумел взять себя в руки и с интересом посмотрел на Лобова.
— Подсудимый, Вы даёте отчёт своим словам? — спросил судья. — Вы знаете, что суд не может рассматривать это дело в отсутствие у Вас адвоката?
— Да, Ваша честь, я знаю об этом и прошу Вас назначить мне государственного адвоката, — ответил Лобов.
— Начинается, — подумал я про себя. — Сейчас судья отменит заседание и перенесёт рассмотрение на следующий срок.
Судья поднялась с кресла и, окинув зал взглядом, сказала, что суд откладывается. Новый срок заседания она сообщит дополнительно.
Я вышел из зала и направился на улицу. Около здания Верховного суда стояла жена Лобова и внимательно слушала Разина, который что-то объяснял ей, жестикулируя. Насколько я понял, Разин не знал, что ему сейчас предпринимать, защищать ли Лобова дальше или уезжать к себе в Москву. Проходя мимо них, я услышал, как Разин сказал Валентине, что он без согласия Лобова больше этим делом заниматься не будет.
Для меня всё стало ясно, Лобов в очередной раз сломался и отказался от уже хорошо отрепетированного спектакля. Теперь всё зависело от политической воли нашего руководства.
Меня всё чаще и чаще мучили боли в сердце. Иногда они становились столь нестерпимыми, что я, закрыв свой кабинет на ключ и приняв лекарства, ложился на стулья и минут пятнадцать лежал без движения. Почему я не уходил на бюллетень, я не знаю до сих пор. О моей проблеме каким-то образом узнал Фаттахов. Он вызвал меня к себе и, стараясь быть строгим, заговорил:
— Мне непонятно твоё упрямство, Виктор Николаевич, словно ты пытаешься кому-то что-то доказать. Ты почему не возьмёшь хоть три дня отдыха, если не хочешь выходить на бюллетень? Кому вообще это всё нужно? Ты думаешь, что это оценит руководство МВД? Ты ошибаешься. Системе ты нужен здоровый. Система автоматически отторгает всех больных.
— Ринат, время ещё не то, чтобы я спокойно ушёл на бюллетень. Вот пройдёт суд над Лобовым, и я займусь своим здоровьем.
…Я вошёл в здание Верховного суда и направился в знакомый мне зал. На этот раз представителей Елабуги практически не было. Около окна стояли жена Лобова и Хлебников. Увидев меня, жена Лобова поздоровалась со мной и отвернулась.
В зале, кроме представителей средств массовой информации, больше никого не было. Лобова ввели под конвоем. Он был чисто выбрит и держался довольно бодро.
Заседание протекало довольно вяло. Лобов признал все факты своей преступной деятельности и попросил прощения у родственников расстрелянных милиционеров и сына Шигапова. Защищал его государственный защитник, который особой активностью не отличался, всё больше молчал или соглашался с председательствующим. Меня допросили во второй половине дня. Моё выступление не вызвало особой реакции ни у Лобова, ни у его родственников.
На другой день суд вынес приговор. Лобов был признан организатором бандитской группировки, ему была вменена организация целой серии убийств и преступных захватов предприятий. В результате всей этой совокупной преступной деятельности Лобов был осуждён на двенадцать с половиной лет. Услышав приговор суда, Лобов вздрогнул. Он повернулся ко мне лицом и выкрикнул:
— Абрамов, первое, что я сделаю, когда я освобожусь, я убью тебя. Поэтому прошу тебя, ты не умирай сам, дождись меня.
Все посмотрели на меня. Чувствуя на себе десятки глаз, я молча улыбнулся и помахал ему рукой.