— Ох, идём-идём, — Хоба активно закивал, срываясь с места, вновь роняя шляпку. Поднимая. Водружая на макушку. И снова семеня, удерживая её пальцами, чтобы та не свалилась. — Хоба слышал. Пух. БУБУХ. А потом — говорят! И говорят. Много всякого! А в коридоре этот. Заразный! И говорит — иди найди. И БЫСТРО! Я и побёг!
— Он подслушивал, но его в коридоре застал Аллен и отправил меня найти, — перевела Мэри.
Шли они шагом быстрым, но таким, чтобы их маленький спутник мог поспевать — всё же подняться вверх по склону куда сложнее, чем сбежать вниз.
Внешний вид Мэри был как никогда далёк от идеала. Но сейчас она даже не думала о корсете или причёске.
Главное, чтобы маме не было плохо. Если это не приступ, то всё остальное они переживут.
Главное, чтобы этот ворон не был предзнаменованием самого страшного.
Главное…
Она невольно ускорила шаг. Вслед за тем, как от волнения заколотилось её сердце.
***
Мэри оказывалась в этом кабинете редко — обычно ей было запрещено сюда заходить. По большей части из-за того, что она могла помешать работе. Так что бывала она здесь по особым случаям.
Как сейчас.
Сама комната была небольшой, но светлой — высокие окна тянулись от плинтуса до потолка, отчего солнце беспрепятственно касалось всех поверхностей: обтянутой лазурной тканью мебели; картин в тяжёлых резных рамах; полок, прогибающихся от веса книг; высоких пухлых ваз; массивного рабочего стола; исписанных листов пергамента; роскошного паркета, уложенного лесенкой.
Мэри стукнула по полу подошвой, шагнув внутрь, и… остановилась. Вглядевшись в лица присутствующих, она растеряла все остатки приветственной улыбки.
Ариэль сидела в кресле. Её лицо будто постарело и осунулось с прошлой их встречи. Тени пятнами усталости залегли под глазами.
Мэри показалось, что перед ней и вовсе не её матушка, с которой она беседовала ещё вчера, а незнакомая старая женщина, поглощенная тяжким горем.
Но это точно была её мать.
На плечах герцогини неизменно покоилась шаль. Волосы, сплетенные в косу, по старой привычке, лежали на правом плече. Худые пальцы рук украшали кольца, подаренные отцом — тяжелые камни: рубины, аметисты и александриты в искусной оправе из золота. Они переливались в свете заходящего солнца, но казались непосильной ношей для этих истлевших рук.
— Матушка. — прошептала Мэри. Она бросила вопрошающий взгляд на Томаса.
В его ответном взгляде читалась печаль. Мэри знала его с самого своего рождения. Он учил её говорить, ходить. Позже обучил письму. За все эти прожитые годы смотрел по-разному. Сердито. Счастливо. Одобрительно. Порой даже осуждающе.
Но никогда — с печалью.
Аллен тоже хранил молчание, смиренно стоя в углу комнаты, не издав и шороха.
— Оставьте нас, — голос Ариэль прозвучал тихо, но твёрдо.
Мэри знала, что приказ обращён не к ней — все прочие в комнате: Гуэн, зашедшая следом, Аллен и Томас вышли.
Последний аккуратно прикрыл за собой дверь.
Ариэль молчала, отвернувшись к окну. Там, далеко за ним, качался на морских волнах горизонт. Солнце утопало в его границах, отправляясь на заслуженный отдых.
— Подойди.
Мэри сделала несколько шагов в сторону окна и, обойдя стол, остановилась рядом с матерью. Она опустилась на колени, стараясь не задеть колёса инвалидного кресла, почти скрытого под объемными юбками платья.
Ариэль протянула пальцы к лицу дочери и цокнула, приглаживая пушистые непослушные прядки и привычным жестом убирая их за ухо.
В нос ударил запах мятного масла. Самый родной и самый ненавистный аромат на свете.
Мэри прикрыла глаза, замирая на месте.
— У меня ужасные новости, Мэриэнн, — Герцогиня с тяжелым выдохом осела на спинку кресла. Узловатые, сухие пальцы легли на колени.
Мэри не нравилась эта нервозная нить, натянутая между ними.
Не нравилось, как на неё смотрел Томас.
Не нравилось то, каким осунувшимся и больным выглядело сейчас лицо матери.
Она было открыла рот, чтобы потребовать или, если не хватит смелости, хотя бы попросить объяснений. Но Ариэль, будто острым ножом для писем, разрезала тревогу:
— Слухи, что кидали нам, словно крошки, на протяжении этих недель, не соврали. Как ни прискорбно мне об этом говорить, но Его Величество либо исчез, либо и вовсе… более не пребывает среди ныне живущих. Что случилось с городом… Я даже вообразить боюсь. Это пока всё, что достоверно известно, — поджала губы герцогиня.
Морщины очертили носогубные складки. Ариэль потянулась к одному из пергаментов на столе, для того, чтобы передать его Мэри.
Во взгляде матери читалась сплошная встревоженная забота.
Мэри казалось, что её пальцы немного дрожали, когда она взялась за пергамент и, наклонив его к окну, чтобы поймать остатки уходящего света, начала читать.