Письмо было написано скупым, тяжёлым языком, отчего Мэри зайцем скакала по словам — лишь бы быстрее выловить основной смысл.
Его Величество, Крэйлон Д’Вэрден VI, повержен. Правящая династия разорвана. Вэрденсхайт перешёл под эгиду правления истинного короля от крови и плоти. Соседние королевства объединились в «Союз четырёх». Объявлена война.
Всё это — сухое перечисление фактов.
И лишь последняя часть была пропитана неприкрытой угрозой.
«Во исполнение исконного обряда каждый герцог или герцогиня, что властвуют в своих землях, должны явиться в столицу Вэрденсхайта — город света и правды — для присяги своему правителю.
Отказ прибыть в течение месяца и преклонить колено, равно как и любое иное проявление откровенного неповиновения, будут подавлены со всей возможной жестокостью.
Пламя охватит каждого, кто дерзнёт противостоять истинной власти и единственной силе, что способна отразить давление врага по всему периметру наших границ. Война началась.
Будьте благоразумны.
Адамант II»
Море окончательно проглотило солнце. Луна лиловым серпом всплыла на небосвод. В королевстве звёзд и светил никто не посмел бы оспаривать её ночное превосходство.
— Что же ты наделал, Крэйлон, как ты это допустил… — бессильно причитала Ариэль куда-то в сторону.
Оторванные от материка, жители Девятого герцогства никогда не были вовлечены в бурные переживания континентальной части королевства. А после того, как отец покинул семью, и матушка захворала, потеряв возможность ходить самостоятельно, остров и вовсе висел на тонких-тонких переплетениях почти утерянных связей. Никакие переписки не могли заменить полноценные балы и приёмы. Письма не были способны приехать куда-то с визитом, погостить в чужом доме и произвести должное впечатление.
Оттого и герцогиня, и сама Мэри были столь огорошены.
Чувствуя подступающую к горлу дурноту, она вновь и вновь перечитывала последнюю часть послания. Будто от этого его суть могла измениться.
Мэри ощутила сухую ладонь матери на своём плече и подняла взгляд.
— К нам прилетел ворон и принёс это на своей лапе. Письмо было скреплено печатью. Перстень, которым её ставят, принадлежит лишь одному человеку. И Крэйлон с ним никогда не расставался… Я бы подвергла это всё сомнению. Я желаю, чтобы это оказалось чей-то недальновидной шуткой! Но этот ворон, стоило ему управиться с задачей, дымом растворился в воздухе. Мне привиделось, что имел он, по меньшей мере, две пары глаз! А имя, которым подписано послание? Оно не местное — и нет ни рода, ни имени отца. И что же войско, что же люди?! Что маги?! — вопрошала герцогиня в пустоту.
Мэри с сожалением наблюдала за матерью. Она ласково поглаживала её острое колено, укрытое сатиновыми юбками, стараясь успокоить.
Затем она спросила:
— И что же говорит дядя Филлипп? Леонард? Все остальные?
— Мне почём знать! Они, вероятно, получили подобные письма и сами. Времени вести с ними переписки нет. Отправь мы самого быстрого голубя, тот доберётся не раньше, чем через неделю. И это только в одну сторону! Если всё, что написано здесь — правда, и если Его Величество то ли от старости, то ли от глупости утерял свой трон, а над нами властвуют какие-то безумцы, мы не можем торговаться со временем! Если не отплыть в ближайший прилив, кто знает, когда течения позволят нам это сделать вновь. И путь через половину материка! О, Мэриэнн! Это так далеко и небезопасно, — герцогиня вскинула руки к небу и беспомощно уронила их. Мэри вздрогнула. Ей лишь пару раз приходилось видеть матушку в подобном отчаянии. Тогда она была маленькой и не могла ничем помочь. Тогда же она обещала себе, что станет сильной и достойной опорой своей семьи.
— Матушка, если выбора нет, на правах единственной наследницы, я поеду.
— Что за вздор?! Ты видела, что там написано, в этом их письме. О войне, Мэриэнн, войне! Мы не воевали с югом уже с десяток лет. А они пишут об альянсе против нас. Это у нас здесь всё спокойно. Люди сыты, все добры и знают друг друга, если не лично, то через одно рукопожатие точно. А там, на континенте, всё совершенно иначе. И если начнутся набеги, то что юная девушка сможет с этим сделать?
Мэри знала, что, конечно же, ничего. Она не владела мечом, не умела колдовать и даже вышивала не так уж хорошо. Прилично освоить языки у неё так и не вышло, да и городские танцы ей давались куда лучше бальных. Её сложно было назвать талантливой хоть в одной из доступных областей.
Но в одном она всё же разбиралась неплохо — в настроениях собственной матери. По линии её опущенных плеч, по тому, как она растирала одной рукой другую, по линии, что пролегла меж её бровей, Мэри понимала, что все эти вопросы — лишь отчаянные попытки найти оправдание давно известным ответам.