— Гуэн всё слышала?
— Большую часть, — подтвердил опасения Аллен. — Томас отвёл её в комнату.
Сейчас плащ мага блестел бирюзой и лазуритом, золотой оторочкой и таким же оверлоком вдоль всего подола. На спине разрослась в разные стороны искусно вышитая лоза.
Он кивнул в сторону коридора, и Мэри без лишних пояснений приняла приглашение. Они шли рядом, совсем как всегда до этого, прогуливаясь по особняку. Но впервые с такой тяжестью на сердце.
Аллен вынул что-то из накладного кармана и протянул это девушке. В её пальцах оказалось большое воронье перо. Абсолютно чёрное, оно выглядело совсем инородным — ни жёлтая пляска свечного огня, ни фиолетовый отблеск полумесяца не были способны отразиться на нём.
— Он правда просто испарился?
— Да. От него, помимо письма, осталось лишь это.
— А война? Это тоже правда?
Аллен в ответ на это поморщился.
— Боюсь, что она никогда и не заканчивалась. Кто-то распахнул платяной шкаф, а он оказался переполнен грязным бельём. Вот и всё.
Мэри медленно кивнула, хотя понимала с трудом. Все восемнадцать лет её жизни были спокойными. Даже о преступности она слышала, по большей части, от моряков — истории про пиратов, наёмных убийц. Про банды и набеги кхаров.
Про женщин, торгующих своим телом. Про мужчин, которые их убивают, не желая платить. Все эти ужасы казались далёкой историей со страниц романов.
Но перо в её руке как будто говорило: «Мир не такой простой. Это ты в нём ничего не понимаешь. Пока жила тут, прячась от реальности, она сама постучалась к тебе в дверь».
— Матушка сказала, что за ночь примет решение. Но я не думаю, что есть какой-то выбор. Скажи, ты будешь сопровождать меня?
— Почту за честь, Энн.
Пока они шли, очин пера, как бы Мэри его ни удерживала, болезненно кусал подушечки пальцев невероятным холодом.
***
Гуэн не оказалось в её комнате, а Марта всё ещё болела у себя, так что спросить о пропавшей сестре было не у кого. Мэри, философски отложив разговор на утро, отправилась к себе.
Сейчас собственная комната показалась ей совсем иной. Как никогда родной и в то же время — далёкой.
Мэри, словно заворожённая, прошла к гардеробу. Освободившись от платья, она взяла с трюмо гребень. Девушка не стала зашторивать выход на балкон, отчего фиолетовый лунный свет отпечатался на полу и стенах, дублируя решётчатый узор оконной рамы. Оставшись в одной ситцевой ночнушке, Мэри, всё ещё находясь в глубокой задумчивости, уселась на постель. Перина прогнулась под её весом.
Подобрав под себя ноги, Мэри принялась расчёсывать спутавшиеся волосы. Это успокаивало.
Ещё лучше было бы искупаться в морской воде — летом она была тёплой, словно парное молоко. Съесть свежий апельсин. Выпить немного вина. Лечь нагишом прямо на песок. Скрытая сенью растительности, на уединенном пляже с обратной стороны особняка, она могла бы представить, что всё это — сон.
Впрочем, даже без этого происходящее казалось как никогда эфемерным.
В детстве отец часто рассказывал ей на ночь историю про волшебный камень.
Лесной дух был заперт в валуне, что веками покоился посреди озера и готов был исполнить любое желание. Но каждый раз, стоило путнику что-то загадать, желание оборачивалось сущим проклятьем. Человек получал то, о чём просил. Но вовсе не в том виде, на который мог рассчитывать. А после, когда путник в мольбах возвращался к камню, прося избавить себя от исполненного желания, тот соглашался лишь при условии, что его собственное простое желание будет исполнено в ответ.
И если человеку хватало глупости согласиться, то камень просил оросить себя слезою несчастного. Путник проходил сквозь озеро, смахивал слезу на камень и сам становился ею, наполняя очередной каплей окружающую валун воду.
Сказка тогда показалась Мэри жестокой, хоть и поучительной. Она решила, что главная мораль истории заключалась в том, что работать нужно своим честным трудом, а не соглашаться на сомнительные предложения, поступающие от говорящих камней. Но отец говорил, что история учит бояться собственных желаний. Ведь никогда не знаешь, чем именно они для тебя обернутся.
Сейчас, в свои полные восемнадцать лет, Мэри почувствовала на себе обе грани этого камня.
Она желала с искренним, детским любопытством повидать мир. Посмотреть на место, где выросла дорогая сестра. Побывать в знаменитой столичной опере, где собирался весь местный бомонд. Увидеть Разлом своими собственными глазами. Отведать эклеры в одной из самых старинных пекарен. Посмотреть на настоящие горы, величавые деревья, бескрайние луга, усеянные люпинами. Покрасоваться на балах, пошептаться на приёмах, поделиться свежими сплетнями за чашечкой иноземного кофе, влюбиться в таинственного красавца и кружиться с ним в танце в свете полной луны.