Карро хмыкнул. Затем развернулся всем корпусом, чтобы взглядом следить за острым, серым спинным плавником, уверенно разрезавшим толщу воды. Она податливо расходилась в стороны, расступаясь пред хищником.
При всей нелюбви к океану и всему тому, что плавает в этой незнакомой ему воде, Карро с уважением признал, что акула была огромной. Окажись кто сейчас в воде — мощная челюсть запросто раскусила бы надвое.
Как будто слыша его мысли, акула показала нос. В закатном солнце блеснул её влажный бок, а смоляные глаза казались полными безразличия.
Карро почувствовал запах жжёных табачных листьев.
Натаниэль раскуривал длинную трубку из диковинного чёрного дерева. Она была будто вырвана из пространства — таким тёмным казался материал. Даже Карро смог оценить искусную работу мастера. Резные щупальца окольцовывали чубук, сплетаясь в тонкий мундштук.
Заметив интерес, Натаниэль склонил голову набок, обратив взгляд на Карро, и приглашающим жестом протянул тому трубку. На это Карро отрицательно мотнул головой. Он открыл было рот, чтобы объясниться, но тут же захлопнул его.
Много чести.
Тем временем полукровка пожал плечами и, шепнув под нос «мне же больше достанется», продолжил курить, пуская колечки дыма. Они медленно плыли по небу в сторону заходящего солнца и растворялись, сливаясь с облаками.
— На самом деле, — протянул Натаниэль, — за борт разок-другой скинули нетронутую трапезу госпожи Астории. Вот акула и ждёт продолжения этого славного банкета. Никакой мистики. Никаких морских пророчеств. И никакой судьбы.
Он втянул дым, закрывая глаза в явном блаженстве.
Его повадки казались Карро слишком уж жеманными. Кхары, если и курили, то не табак. И точно не делали это так, будто окончив, поспешат собрать со всех присутствующих деньги за показанное представление.
Натаниэль же выпускал в воздух то круги, то диски, сотканные из плотного серого дыма. Он то и дело встряхивал головой, сбрасывая с глаз непослушные кудри и смотрел куда-то далеко-далеко за горизонт.
— Если не хотела жрать, могла бы отдать кому, — выразил своё искреннее мнение Карро.
Натаниэль хмыкнул.
— Дорогой мой, это совершенно не в её характере. Не нужно быть знатоком, чтобы понять эту женщину. Но спешу заверить, у тебя-то как раз есть возможность отведать эту знатную господскую трапезу. При определённых обстоятельствах.
Карро сложил руки на груди.
— Каких же?
— Скажем, не из праздных соображений наша госпожа принялась выполнять сей волнительный ритуал. Обнажаться, а не одеваться, если уж говорить совсем… откровенно. Давать свободу своим бёдрам и грудям. Достаточно впечатляющим, хочу заметить. Обливать себя маслом из роз. Подчёркивать лицо всей той косметикой, что сумела приобрести. И ненавязчиво возлежать неподалёку от тебя во время утренних тренировок. Томясь и вздыхая.
— Ну ты и трепло, — покачал головой Карро. Эти длинные речи его порядком утомляли. — Конкретней.
— Ну, если ты того желаешь, то она явно не против отведать твой хер. Конкретней не бывает. Возляжешь с ней разок-другой. Получишь расположение и, вероятно, отведаешь не только внушительных женских прелестей, но и высокой кухни.
Карро поморщился. Он, может, многого о мире не знал, но в одном был уверен. Кувыркаться с женщиной на корабле, где за стенкой плывёт её муж и он главнее — идея не из лучших.
— Обойдусь. Доплывём в этот их город, и нажрусь в трактире. И бабу там найду. Без последствий.
Натаниэль вновь пожал плечами и стряхнул пепел в океан. Табачную труху тут же подхватил ветер, унося прочь.
— Портовые бабы не будут благоухать розами. Не будут гладкими повсюду. И у них точно не будет доступа ко всем этим яствам.
— А хрена тебя так это волнует?
— Надеялся, что мне перепадёт пару гроздей винограда. Или грудка фазана. А за клубнику и душу готов разменять! Я бы сам проявил интерес, леди она видная, но боюсь, что я — не её тип. А возможностей прельщать её разговорами не так уж и много. Басхим бдит денно и нощно, я и так изворачиваюсь как могу. Пронырливый тип.
«Кто бы говорил,» — пронеслось в голове Карро.
Астория, будто услышав их разговор, как раз вышла на вечерний «променад». С бокалом вина она растянулась на лежаке, закинув одну ногу на другую.
Её бедро целиком обнажилось. Блеснула кожа, натёртая перламутровой крошкой. Если бы ветер ещё немного приподнял ткань юбки, то простора для воображения и вовсе не осталось бы. Соски, прикрытые круглыми пластинами металла, призывно темнели под платьем. Из лопнувшего меж её зубов винограда брызнул сок, стекая по пухлым губам.
Массивные золотые серьги звякнули, когда их хозяйка вскинула взгляд.