Несмотря на её отсутствие, Мэри изо всех сил старалась содержать свою комнату в чистоте. Пусть и небольшую, но любимую и уютную: с паркетом старой кленовой доски; с трюмо и шкафом, увенчанным резными лозами винограда, и чудесной мягкой кроватью, достойной настоящей принцессы — тоже с виноградными соцветиями, протянувшимися вдоль изголовья. Вся мебель в комнате — даже ковер и гардины — жила здесь задолго до её рождения.
Но при этом вся комната хранила дух своей владелицы: где-то Мэри повязала цветные ленты — от дуновений морского ветра они вились в хороводе; на софе располагались куклы — какие-то купленные, какие-то — самодельные. В сундуке у изножья кровати, под зимним тёплым одеялом, пряталось несколько томов литературы, которую её матушка, заведующий всем домохозяйством Томас, и тем более Марта сочли бы крайне вульгарной. Но именно героиня этих книг, искусная рукодельница, вдохновила Мэри на вышивание, и теперь почти каждая доступная поверхность была украшена платком её работы.
Опомнившись, Мэри встрепенулась и, как птичка, выпорхнула из комнаты, позабыв о прочих деталях туалета — без украшений и перчаток она походила на обычную деревенскую девушку.
Без стука, она влетела в комнату своей двоюродной сестры.
Никому бы и в голову не пришло, что они родственницы. Не зная об этом наверняка, даже сама Мэри с трудом нашла бы в их обликах хоть что-то общее.
Гуэн Д’Вербер обладала поистине холодной красотой. Она была высока, стройна, с изящной талией и аккуратной линией груди.
Выточенная, совершенная.
Густые чёрные волосы контрастно струились вдоль белоснежных щёк. А «орлиный» нос, казавшийся Гуэн форменным недостатком, наоборот, лишь красил и грамотно дополнял черты её благородного лица.
Сама же Мэри походила больше на свою мать — была невысокой, круглощёкой, с пышной грудью и полными бёдрами. Русые волосы от влажности пушились и топорщились, отчего каждое утро начиналось с попыток с ними сладить. Вот и сейчас, после небольшой пробежки, они искали свободы, разлетаясь в разные стороны.
Но Мэри любила свою внешность, пусть и могла кому-то показаться той ещё простушкой. Рассматривая портреты матушки, на которых та была ещё молода, она видела в них себя. И потому ни за что не изменила бы и мельчайшей детали своего внешнего вида. Разве что, появись такая возможность, предпочла бы стать чуточку выше…
Она широко улыбнулась, переводя дыхание, и, шагнув вперёд, с любовью обняла Гуэн.
Та, как всегда, цокнула, но с теплотой ответила на объятья.
В уме Мэри тут же затикал обратный отсчёт. Ожидаемо, он не дошёл и до единицы, когда Гуэн проворчала где-то над взъерошенной макушкой:
— Тебе обязательно нужно обзавестись дополнительной прислугой. На случай, если одна заболеет, нужна другая, что её подменит. Это же совершенно ясно! Твой внешний вид никуда не годится. Впрочем, мой тоже. Кто уложит мне как следует волосы?.. Про отсутствие корсета на тебе я и вовсе молчу.
Мэриэнн всей душой любила эти нравоучения. Пусть сестру порой и было не остановить — казалось, дай ей волю, и она расскажет всем, от портного до кузнечика, что они делают не так, и как именно им надлежит исправиться.
Однако для самой Мэри это было равносильно тиканью карманных часов в руках Томаса. Или скрипу половицы у её постели, который раздавался каждый раз, когда она отправлялась спать. Чем-то родным и трогательным.
Она взглянула на сестру снизу вверх, жалобно изогнув брови. Цвет глаз — единственное, что внешне их роднило и хоть как-то сближало.
«Голубые, как чистое-чистое небо» — так когда-то давно говорил отец.
— Марта скоро поправится, а сегодня тебе могу помочь я. И с корсетом, и с причёской! — с уверенностью заявила Мэри. И, не дожидаясь ответа, отпрянула от сестры.
Подставив стул к трюмо, во многом походившему на её собственное, она театральным жестом пригласила сестру присесть.
Та цокнула, однако Мэри было не так просто провести — на губах Гуэн играла лёгкая улыбка, а в глазах плескалось веселье. Приподняв юбки нижнего платья, она села, послушно замерев.
Мэри, восторженно схватив щётку для волос, принялась с усердием ухаживать за сестрой.
— Совсем скоро лето закончится, ты уедешь, и придётся так долго ждать следующего! Дни пролетели как один. Это просто невыносимо, что мы так редко видимся. И ещё невыносимей то, что ты совершенно не загорела! — в сердцах пожаловалась Мэри. Она невольно сравнила свою подрумяненную солнцем кожу с белой, словно пергамент, шеей сестры. Гуэн фыркнула, горделиво вздёрнув нос.