— Я надеюсь, что мой будущий муж всё же не будет редкостным занудой, — и, не дождавшись ответа от Гуэн, продолжила шёпотом. — Но я готова простить ему это, если он окажется знатным красавцем. Тогда может быть хоть занудой, хоть…
— Мэри.
Гуэн скользнула взглядом в сторону распахнутых настежь дверей. Они сидели достаточно далеко и даже начни говорить во весь голос, вряд ли бы кого потревожили. Но её скупая реакция лишь подзадорила Мэри, отчего та продолжила:
— И как же жаль, что сэ-э-эр, — она специально протянула это «э», отмечая своё отношение к такой кандидатуре, — Гилберт — единственный сын и наследник Четвёртого герцогства. Если бы мы поженились, а матушка позволила мне уехать, то я бы наконец-то увидела твой родной дом!
— Не в храме же, — произнесла Гуэн с лёгким укором. Впрочем, продолжив говорить после некоторого молчания — так, чтобы разделить паузой ту часть, где она благовоспитанная леди, соблюдающая все нормы приличия, и ту, где она всё ещё юная, незамужняя девушка, не лишённая любопытства. — А что матушка? Неужели лучше смириться с кем-то сорта петио, чем отпустить тебя в чужой дом?
— Я думаю, она не хочет, чтобы наша семья оставила остров. И не хочет, чтобы кто-то был сильно выше меня по статусу и возможностям — тогда от нашего рода будто бы ничего и не останется. Но даже среди женихов из разряда вина из жмыха, как ты выразилась, дорогая сестрица, есть достойные! — Мэри поиграла бровями, переводя свой взгляд на Гуэн.
— И кто же? — весь её тон — сплошное недоверие.
— Ну, например, когда я была сильно младше, видела портрет одного наследника. В их роду осталось столько королевской крови, что его волосы были белые, как ещё не успевший коснуться земли снег, — Мэри тихо рассмеялась, но после добавила с досадой, — новых портретов не было. Может быть, спился! А может, вырос, и его прекрасное лицо не пощадило мужское взросление. Сама знаешь, иногда они так милы в юношестве, а после… буэ, — Мэри состроила нелепое лицо, которое даже Гуэн не могло оставить равнодушной. Она прыснула в кулак, после чего стыдливо прикрыла рот ладонью, вновь выпрямляясь. Даже спинка скамьи могла бы позавидовать её идеальной осанке.
Мэри какое-то время молчала. Она ловила запах морского бриза, который навевал мечты о жизни «где-то там», за границами Изменчивого моря; о приключениях, что она находила на страницах книг, спрятанных в сундуке у кровати. О большой и светлой любви. Такой, о которой Мэри, в силу своего положения, могла лишь только мечтать.
Спокойная жизнь здесь ласково грела сердце, и Мэри любила её всей душой. Каждую травинку, каждого жителя, каждый камешек и каждую трещинку на побелке храмового потолка. Даже каждую муху и каждую бесцеремонно оставленную коровой лепёху.
Но когда вопрос касался любви и надвигающегося замужества, тоска начинала грибными корнями разрастаться внутри.
Конечно, она выполнит долг, как положено. И будет вести себя так, как того велит мать — ни за что не посрамит собственную семью и память своего отца.
Но как бы хотелось влюбиться яростно и безумно! Чтобы без оглядки, без сомнений. С первого взгляда — и на всю долгую-долгую жизнь.
Мэри желала поделиться этими мыслями, но хранила молчание. Гуэн была старше на три года, ей уже сравнялось двадцать один, а супругом она так и не обзавелась. Вероятно, в голове сестры переживаний на этот счёт было в десятки раз больше…
Отгоняя неприятные мысли, Мэриэнн поделилась:
— В последнем романе Небезызвестного, дама наших кровей металась меж двух мужчин. Один из них был тем ещё джентльменом. А второй — самым настоящим варваром!
— Варваром?
— Ну да, там был такой авторский приём. Небезызвестный не описывал досконально детали, да и не то чтобы я могу судить, какие именно у них правила, обычаи и… телесные особенности, но, по ходу сюжета, когда они оказались вдвоём на его меховой накидке, если читать внимательно, было понятно, что он самый настоящий… кхар.
— Мэри?! ТЫ хотела бы разделить ложе с монстром?! — Гуэн, огорошенная подобными скабрезностями, совершенно не готовая к тому, что кто-то имеет смелость и дурость писать подобные сюжеты и тем более читать их, вскочила. От этого пришедшая в движение скамейка спереди чуть накренилась, но вновь бухнулась на положенное ей место.
Мэри рассмеялась, настолько комичным ей показалось выражение лица сестры, когда храм начали покидать прихожане. Их взгляды, сначала неодобрительные, обращенные к нарушительницам спокойствия, тут же сменялись мягкими, стоило им распознать в одной из виновниц дочь герцогини.
Каждый из них считал своим сердечным долгом остановиться и поздороваться. Мэри, успокоившись, отвечала им той же любезностью. Гуэн, с красными то ли от смущения, то ли от злости ушами, уселась рядом. Она вытянула шею и поджала губы, становясь похожей на гусыню. Даже несколько прядей выбилось из её причёски, так сильно она была поражена услышанным.