«Чего я нервничаю?!» – ещё раз сам себя спросил Станислав. Для тревоги не было никакого объективного повода, и Станислав решил завтра трезво во всём разобраться, как обычно советовал Владимир Карлович.
КНИГА ДЛЯ СЛАБЫХ
Самурай звонил по мобильному:
– Мне нужна книга, Библия называется. Достаньте где-нибудь. И привези мне завтра её. Встретимся в четырнадцать пятнадцать у кафэшки.
– Понял, Библия, в четырнадцать пятнадцать.
– Пока, до завтра.
У другого мобильника сидели двое.
– Библию просил, – сказал тот, что разговаривал.
– Библию – это плохо. Помнишь, в зоне Король говорил: «Кто начал читать Библию, тот пропал. Библия – это признак слабости». Зачем она ему, он не сказал?
– Нет. Не сказал.
– Может быть, мы не ту ставку сделали? Зачем нам слабый босс? Со слабым боссом и мы пропадём. Может, переиграть?
Тут опять зазвонил мобильник.
– Оказывается, не вся Библия нужна, а только Новый Завет, – сказал Самурай. – И найдите со шрифтом покрупнее, здесь у человека проблемы со зрением.
– Ну, вот. Теперь всё ясно. Не вся Библия, а только Новый Завет, и не для босса, а для человека со слабым зрением. Просил для него шрифт покрупнее. У Самурая со зрением всё в порядке. Да и кого ты называешь слабым? Самурая? Таких слабых ещё поискать надо. И переигрывать уже поздно.
– Ну, если не для него, тогда конечно. Тогда проблем нет.
СЛУЧАЙНЫЙ ПАЦИЕНТ
Владимир Карлович обычно знал, как построить свою речь, что в общих чертах следует сказать и чем закончить, и перед беседой мысленно проговаривал отдельные фразы, составляющие структуру беседы. Но вот сейчас выскочившая фраза «Мне очень многое дала сегодняшняя беседа с вами» была забракована внутренней цензурой. Фраза, в общем-то, естественная и искренне произнесённая… Но кто здесь врач, а кто – пациент! Врачом был, несомненно, Владимир Карлович, а пациенту такие фразы врач говорить не должен.
Пациент прибыл в больницу из отделения милиции, под охраной милиционера. Никаких преступлений или правонарушений пациент не совершал. И то, что у него не было при себе никаких документов, это тоже не правонарушение. Но этот человек отказывался назвать себя. При его редкостной доброжелательности ко всем окружающим никто и не заподозрил бы в нем скрывающегося от следствия рецидивиста, те ведут себя иначе. Если бы он просто сказал, что ничего не помнит, то его также с миром бы отпустили, но наш будущий пациент настаивал на том, что
прошлая жизнь человека не должна иметь никакого значения, а важно то, что человек представляет из себя в данное время. Но вот с этим в милиции принципиально не захотели соглашаться, при всей симпатии к задержанному.
Милиционер, который привез задержанного, наверно, отпустил бы его на все четыре стороны, если бы от задержанного поступила такая просьба. И если бы в этот день был на работе Михаил Иосифович, то от такого пациента он бы, без сомнения, отказался. Получалось, что, задержанный ни за что, пациентом отделения оказался совершенно случайно.
– А почему написали, что он Иисус Христос?
– А кто же он, по-вашему? – спросил милиционер.
Такого вопроса от сотрудника милиции Владимир Карлович никак не ожидал.
– Вот вы и разберитесь! – сказал милиционер и, пользуясь замешательством Владимира Карловича, удалился.
Владимир Карлович анализировал свой разговор с Иисусом.
«Как он мне сказал: „Разговаривающий с вами и смотрящий на вас“. А это интересно! Это честнее визитных карточек, перед тобой не какая-нибудь должность и вид деятельности – перед тобой человек! Слушай его, смотри на него, разговаривай с ним! И теперь я понимаю, почему для него ничего не значит его имя, как и вся его прошлая жизнь. Как он сказал: „Я вышел из скорлупы примитивных человеческих отношений и не могу вновь в неё войти“.
А моя аналогия с компьютерной программой ему понравилась, но, действительно, «компьютер не знает, что он компьютер», а у людей больше всего личностных проблем связано именно со своей идентификацией. Это он прав! И выходит, если сами врачи не изменятся, мы и через тысячу лет не будем знать «систему» и не научимся излечивать психически больных. Наука не поможет! Так что мои предположения оказались слишком оптимистичными».
Владимир Карлович тщательно всё приготовил для своей «чайной церемонии». Он любил чай и всё с ним связанное. Он пил чай вместе со своими пациентами, и его коллеги осуждали этот излишний «демократизм».
«Между врачом и больным всегда должна быть дистанция», – говорил Михаил Иосифович. – Пить чай с больными? Это, конечно, ваше право! Но смотря с кем, в исключительных случаях. Нет! Я бы не стал пить чай вместе с больным».
«Больным. – мысленно повторил Владимир Карлович и примерил это слово к Иисусу. – В сравнении с ним – это мы все больные!»
ЧАЕПИТИЕ – ДЕЛО ОБЫЧНОЕ
Владимир Карлович ждал, когда он войдёт. И он вошёл!
«Да! Такую доброжелательность подделать невозможно!» – ещё раз убедился Владимир Карлович. За свою психиатрическую практику он уже насмотрелся на всякого рода «гуру» и их последователей – жертв всевозможных учений. Доброжелательности не было ни у кого. У них были только слова, слова, слова.
Владимир Карлович рассмеялся от ощущения лёгкости и свободы.
– Я сижу и думаю, как составить первую фразу, чтобы к вам обратиться. Наверное, я – идиот! Хотите чаю?
Иисус тоже рассмеялся:
– Да, пожалуйста! Видите, как просто можно разговаривать! И при этом вы не потерялись!
– Но психиатр не может так говорить!
– Никогда! Человек-психиатр не может себе такого позволить. Что скажут ваши коллеги?!
– Ну, мои друзья – коллеги, они сказали бы, что это метод неконцептуального общения с больным…
– …В основе которого опять слова. И ничего, кроме слов, ваши коллеги не могут себе представить. Ваш чайник закипел! Позвольте мне это сделать!
Владимир Карлович смотрел, как Иисус заваривает чай в тёмно-коричневом китайском чайнике, и сразу же почувствовал в этом что-то мистическое, какой-то грандиозный смысл, лежащий за пределами простых действий.
Иисус разливает чай по чашкам, ставит чайник на подставку из можжевельника. В его едином действии чувствуются красота, мастерство и очаровательная лёгкость.
И именно по тому, как он всё это делает, совершенно ясно, что в мире сейчас нет ничего более важного.
Это главное дело на Земле. Это то, чего ради существует вселенная, весь мир вокруг – это декорация к чаепитию. И эта психиатрическая больница, и этот кабинет. Слова здесь не нужны, и Владимир Карлович чувствует это.
– Как прекрасно! – всё-таки произнёс он, попробовав чай, – вы этому где-то специально учились?
– Кем вы были до ваших слов «как прекрасно»?
– Я был очарован! Я просто смотрел!
Иисус улыбнулся, и Владимир Карлович понял, что слова неуместны.
Они смотрят друг на друга и пьют чай. Мир вокруг стал второстепенным. Если бы на месте Иисуса был какой-то другой человек, то его мысли непременно соскользнули бы куда-то и потекли бы в сторону, тогда бы и мысли Владимира Карловича забили бы ключом. Но Иисус удерживал мир, мир человеческих мыслей, из которого человек, как из песка на морском берегу, пытается построить мир реальный – до первой волны.
После первой беседы Владимир Карлович был поражен своим открытием того, что взрослый человек может смотреть на мир так, как смотрят дети, и при этом не быть наивным! Он хотел рассказать Иисусу о своих догадках и предположениях. Но сейчас, в этом молчании, была очевидность всего.
В этом мире нельзя быть совершенным. Иисус наслаждался прелестью невыносимого одиночества. Владимир Карлович был захвачен зрелищем разумности Вселенной на одном из самых низших уровней понимания и не замечал ни времени, ни одиночества сидящего перед ним Иисуса.