— Этот товарищ, — сказал далее оратор, — известный там как активный революционер. Ему одному повезло добраться до границы, но в таком состоянии, что можно было только диву даваться, как он спасся. Сейчас он работает в Советской Беларуси, а остававшиеся заключенных получили новое более совершенное помещение. Вот мы и предлагаем нашему коллективу взять шефство над этой новой тюрьмой.
«МОПР», «ячейка», «шефство», — эти незнакомые слова были очень интересны для Юзика, но сейчас он не думал о них, а все время ломал голову: Антэк, это или нет?
— Спросите, — шепнул он деду, — как имя убежавшего. Может это Антэк, который служил вместе с папкой? Я его хорошо знаю. Интересно было бы увидеть его, поговорить.
Дед тотчас спросил:
— Не знаете, как имя этого товарища?
— Кажется, Антон, — ответил оратор.
— Он!! — радостно вскрикнул Юзик.
— Его знакомый эмигранта, — услышал он сочувственным голос соседей. Юзик уже не обращал внимания, как принимали постановление о каком-то там «шефстве», как обсуждали еще какие-то свои мелкие дела. Он думал только о том, как бы встретиться с Антэком. Заинтересовался и дед, потому что хотел поговорить о жизни своего сына.
После собрания дед узнал, что Барковский работает в Минске, но должность его такая, что ему часто приходится ездить, в разные места. Возможно, попадет и в эту местность.
Поздно вернулся в свою комнату. Снова прожитый день казался Юзику месяцем. Опять крутились в голове неохваченные сознанием впечатления.
— А что будет с тем Пархомчиком? — спрашивал Юзик, лежа в постели. — Куда он денется? Что он будет делать.
— Да ничего. Будет жить так же, как жил.
— А есть?
— Так же, как и до сих пор, как и мы все. Только пенсии не будет получать.
— Так какое же это наказание?! — вскрикнул Юзик и даже сел на кровати. — Так каждый захочет ничего не делать и хорошо жить.
— Ну, нет, братец! — засмеялся дед. — Наша работа — не страдание. Каждый из нас хорошо знает, что и для чего он делает, знает, какое место занимает его работа в общем производстве, следит за тем, как растет все производство в нашей стране и та область в которой он работает, каждый чувствует, как он двигает вперед общее дело и заинтересован в том, чтобы быстрее ее продвинуть, каждый чувствует удовлетворение тогда, когда видит результат своей работы, каждый имеет много свободного времени, после которого с большой охотой идет на работу, а сама работа организована и распределены так, что на ней не утомишься. Все это вместе создает такие условия, при которых работа является потребностью для человека, а не страданием, как это было раньше. Да и вообще нет на свете такого человека, который в течение длительного времени сидел — бы или лежал на одном месте и ничего не делал хоть что-нибудь, но наверняка будет делать.
— Ну, так он и может теперь что-нибудь для себя делать — подхватил Юзик.
— А что, например? — насмешливо спросил дед.
— Ну… ну… — начал было Юзик, но ничего не мог придумать. Его отец, например, в свободное время отдыхает от тяжелой работы, или какую бочку подправлял в хозяйстве, кабана своего отгородит, воды принесет мамке и так далее. А тут ничего такого не надо — все готовое, все это другие делают. А отдыхать от безработицы тоже не приходится.
— Вот видишь, — говорил далее дед. — в наших условиях это не такое легкое дело. Лежать постоянно — невозможно. Ходить взад и вперед — тоже не интересно, особенно, если рядом будешь видеть товарищей, которые работают.
— Читать можно, — добавил Юзик.
— Положим, что так. Но для развлечения, или для удовольствия, ты почитаешь часа два-три в день— не более. А дальше что? Можно за книжкой сидеть и по двадцать четыре часа, но это может делать только тот, кто этим занимается, как профессией, — скажем, ученый какой, писатель. Это уже будет еще та работа, даже тяжелее за другую. Правда, есть много обычных работников, хотя бы тот самый Ким, изучающих какую-нибудь науку. Те так и двадцать пять часов в сутки просидят над книгой. Но таких никогда наказывать и не придется так как они больше других сознательно относятся к работе. А наш Пархомчик отсталый парень.
— А если так, то он просто будет себе болтаться — и все, — заметил Юзик.
— Если бы он имел для себя такую же компанию, то может и болтался бы с ней. А один, как выродок, среди работающих, он будет чувствовать себя плохо. Лет пять назад, когда еще этого Пархомчика у нас не было; был у нас такой же случай. И что же ты думаешь? Человек исправился так, что и узнать нельзя было. Да что тут долго говорить! Вот ты совсем иначе воспитывался, ну так и скажи, хотел бы ты сам такого лёгкого и приятного, как ты говоришь, наказания?