– Никто не будет нас захватывать, – со спокойной уверенностью возразил Квидемиль. – Мы живем в мире и согласии со многими странами.
– А я вот что-то в этом сомневаюсь. У Граффеории нет оружия. Вся наша так называемая сила сводится к нашим ипостасям. Нет равнозначной армии, нет ресурсов для войны…
– Войны? Да что за ужасы вы здесь говорите, уважаемый! – вступила в спор женщина-эфемер лет сорока, сидевшая за столом у окна. Все взгляды обратились к ней. – Граффеория – самое обособленное государство из всех ныне существующих. И самое безобидное, между прочим. Мы как мыши, никогда не покидающие своей норы. Никто и пальцем не пошевелит в сторону наших границ.
– Неужели? – повернулся к ней разрумяненный Бучит. – Да будет вам известно, сударыня, что с тех пор, как король Филлиус Второй сделал нашу особенность всемирным достоянием, многие из соседних стран стали поглядывать на нас с неприкрытым азартом. Слюни пускают, успевай только вытирать.
– Вы, друг мой, якшаетесь не с теми иностранцами, – ответила женщина грозно. – Мои же источники уверяют, что весь мир склонен заботиться лишь о собственных границах. До нас, далекой и диковатой Граффеории, никому и дела нет.
Комментарий женщины встретил дюжину солидарных возгласов, даже Тетушка Люсия, вытянувшись за кассой, еле заметно кивнула.
– Пройдет время, и вы сами убедитесь в правоте моих предсказаний, – объявил Бучит. После он лукаво усмехнулся, давая понять, что он говорить закончил.
– А как быть с нашей жизнью, с жизнью обычных граффов? – раздался голос из глубины зала. – Если слухи правдивы и Белый аурум действительно украли, как нам, простым граффам, жить дальше?
Вопрос этот пробудил рой из беспорядочных выкриков, которые разлетелись по всей кофейне. Выглядывая из-под барной стойки, Ирвелин жевала остывший крендель и с интересом крутила головой. Что-либо разобрать у нее больше не получалось, гости говорили наперебой, кто-то тихо и только в ухо своему товарищу, а кто-то громко и на весь зал. Граффы размахивали руками, толкались, проливали на себя чай и как ни в чем не бывало продолжали с ожесточением спорить. Со своего наблюдательного пункта Ирвелин заприметила лишь одного граффа, никак не участвующего в обсуждениях. Это был одинокий мальчишка, который сидел в дальнем углу за роялем, в том самом месте, где любила сидеть сама Ирвелин. Его джинсовый комбинезон был изрядно испачкан, а голову прикрывала вывернутая наизнанку шапка. Облокотившись на большой затянутый мешок и подогнув под себя ноги, мальчик молча кормил с руки одну из кошек старушки Корнелии.
Точка зрения граффа по имени Квидемиль была Ирвелин по душе. Уже как лет пятьдесят большой мир утратил былое любопытство к необычности Граффеории; в газетах писали, что туризм в королевстве скоропостижно падал. Ирвелин долгое время сама жила за границей, и за все те года если она и встречала упоминание о Граффеории, то только на кулинарном канале – иностранцы были готовы стереть пальцы в кровь за подлинный рецепт граффеорских пряников из аниса.
Вдруг шум прервался, и Ирвелин опять увидела Квидемиля. Мужчина встал во весь рост и, привлекая к себе побольше внимания, замахал руками:
– Уважаемые граффы! Послушайте! Я прошу вас, не поддавайтесь панике! На данный час наверняка известно лишь то, что кто-то совершил попытку украсть Белый аурум. Все. В столице работают лучшие полицейские со всей Граффеории, поэтому давайте верить в благоприятный исход.
– Согласна с вами, Квидемиль, – поддержала его женщина-эфемер. – Ситуация, вне всяких сомнений, серьезная, но давайте отпустим излишние волнения и мысленно поддержим нашу доблестную полицию!
– Верно-верно! – откликнулся зал.
Перипетии продолжились, но уже в более мирном ключе. Ирвелин закончила с перекусом и со вздохом заключила: пора бы начать действовать. Она дождалась, когда Тетушка Люсия рассчитает очередного гостя, и снова обратилась к ней:
– Тетушка Люсия, могу я воспользоваться вашим телефоном?
– Телефоном? Зачем вам?
– Мне нужно срочно позвонить родителям, – без уверток призналась Ирвелин.
– А из своего дома вы не можете позвонить? – спросила Тетушка, на что Ирвелин лишь кратко ответила: не может. Женщина прищурилась: – Ладно, разрешаю. Один раз. Телефон висит у кухни. – И вдогонку убегающей Ирвелин добавила: – И не слишком долго! Плати потом за ваши толки.
Кухарки, госпожи Лоозы, на кухне не оказалось, что было Ирвелин на руку. Отыскав аппарат, она кинула под ноги свой рюкзак и набрала заветный номер. Длинный гудок, длинный гудок, и еще один, и снова…