– …Мы разыскиваем ее, чтобы отвезти в участок. Приказ капитана Миля.
– А что она, позвольте узнать, натворила? – раздался строгий тон Тетушки Люсии.
– Несколько часов назад госпожа Баулин совершила побег из полицейского участка.
Что на это ответила Тетушка Люсия, Ирвелин не расслышала – в кофейне что-то громко хлопнуло. Когда все стихло, раздался голос офицера:
– Мы не имеем права распространять всю доверенную нам информацию, госпожа Флициа.
«Дела мои плохи».
Ирвелин стояла с опущенной трубкой, смотрела перед собой помутневшим взглядом и слушала, боясь пошевелить даже пальцем.
– Пока вы не поясните, в чем именно ее обвиняют, я вам ни слова не скажу, – с вызовом произнесла Тетушка Люсия, и c не меньшим вызовом ей ответили:
– Госпожу Баулин подозревают в похищении Белого аурума.
«Дела мои совсем плохи».
Из динамика доносилась певучая речь бабушки Августа. Ирвелин посмотрела на трубку как на видение из прошлого, словно с момента, как она познакомилась с госпожой Ческоль, миновала неделя. Перед глазами плыло, сфокусироваться не получалось. Она пыталась быстро соображать, но изумление, граничащее с паникой, сковало ей разум и мешало как следует сосредоточиться.
Что же Ид Харш узнал во дворце, в связи с чем ее, Ирвелин, объявили в розыск? «Погоди! Ты же сама просила администратора из участка передать желтым плащам, что будешь ждать их дома, на Робеспьеровской. Нужно просто выйти к ним и сказать о недоразумении, которое произошло…»
– Ирвелин Баулин здесь или нет? – теряя терпение, спросил офицер. – Поймите, она может угрожать безопасности ваших гостей. Нам приказано немедленно арестовать ее.
После этих страшных слов Ирвелин представила, как ее сажают в холодную одиночную камеру. Спустя сутки или двое к ней заявляется желтый плащ, сковывает ее руки наручниками и ведет на тотальное сканирование… Но она, как и отец когда-то, отказывается от процедуры. Тогда ее готовят к депортации…
За дверью началась возня. Решение пришло к Ирвелин стихийно, как удар молнии во время дождя. Бабушка Августа продолжала что-то в воодушевлении говорить, но Ирвелин в спешке повесила трубку. В один прыжок достигнув печки и схватив свое пальто, Ирвелин кинулась к заднему выходу. Фонарей во дворе не было, и она побежала вперед, ориентируясь лишь по белому свечению снега. Где-то слева лаяли собаки, справа играла музыка. Ирвелин бежала по вытоптанной тропинке и почти уже достигла арки, чтобы покинуть двор, но откуда ни возьмись появилось высокое препятствие, и девушка, поскользнувшись, повалилась прямо на него.
– Ирвелин?
Ее подхватили крепкие руки. Подняв голову, Ирвелин увидела торчащие из-под шапки рыжие волосы.
– Что-то случилось? – спросил Клим и отпустил руки, когда убедился, что она твердо встала на ноги. Выглядел он взбаламученным.
Ирвелин не ответила и в ужасе обернулась, ожидая погони. Однако со двора доносился один лай.
– Что случилось? – повторил Клим.
Объясняться времени не было. Ирвелин посмотрела Климу прямо в глаза и заговорила так быстро, как никогда в жизни не говорила.
– Клим, я знаю, мы с вами не особо-то ладим, но сейчас я вынуждена обратиться к вам с просьбой. Там, в кофейне, желтые плащи. Они пришли за мной. Я не виновна в том, в чем меня обвиняют, произошло недоразумение, но пока я не могу этого доказать. Поэтому убегаю. Прошу вас, Клим, как вернетесь в кофейню, не выдавайте меня. Не говорите желтым плащам, что видели меня здесь. Договорились?
Вместо ответа Клим дернул плечами и посмотрел куда-то сквозь Ирвелин. Потом вернулся вниманием к ней и кивнул. Этого было вполне достаточно, и Ирвелин, поблагодарив Клима, побежала под арку.
Скользкий бульвар стоял на ушах. Несмотря на поздний час, граффы и не думали расходиться. Ирвелин натянула шапку до самых глаз, пересекла дорогу и нырнула в запруженную граффами аллею. Теперь, двигаясь в толпе, она сбавила ход. В таком плотном потоке обнаружить ее будет сложно. Поток граффов медленно двигался на север – в сторону Мартовского дворца, а Ирвелин пошла против течения – туда, где находилась станция граффеорских поездов. Оглядываться она боялась, хотя еще на кухне «Вилья-Марципана» поняла, что те офицеры, которых послали на ее поимку, были эфемерами. Куда ей с ними тягаться? И если бы они ее заметили, то уже нагнали бы.
Вокзал был в пяти километрах от центра. Прогулка Ирвелин предстояла долгая.
Когда толпа поредела, со Скользкого бульвара Ирвелин перешла на улочку менее приметную. Здесь повсюду мерзли кусты ежевики, а дома были окружены ажурными калитками; здесь было так тихо, что звук от шагов Ирвелин непременно привлекал внимание граффов, живущих на этой улице. Во многих окнах горел свет, граффы готовили ужин, а там, где было темно, кто-то уже мирно спал. Как, должно быть, сейчас спокойно там, по ту сторону каменных стен, как радостно и безопасно под родной крышей, в окружении семьи…