Когда Ирвелин закончила, вдалеке легкой поступью промелькнул олень, но никто из девушек его не заметил. Какое-то время они шли молча. Ирвелин старалась идти чуть сзади и смотреть строго вперед, давая Мире возможность поразмышлять без лишнего внимания.
– Нильс так запутался, – подала Мира голос, не оборачиваясь на Ирвелин. Говорила она куда сдержанней обычного. – Я не верю, что он способен на плохое. Его одурманили, я точно знаю. Долгое время он искал поддержки, хоть от кого-то. В семье его презирают, с Филиппом начались разногласия. Работы нет, как и других целей. – Она запнулась и отвела взгляд. – Вероятно, в компании этих пресловутых пилигримов он ее и нашел. Поддержку.
Ирвелин стало неловко. Мира впервые делилась с ней откровениями, впервые говорила так методично, с интонацией человека, провожающего тебя в потайные глубины своей души. Что следовало ей ответить? Как реагировать? Женской дружбы Ирвелин не знала. Наверное, ей следовало сказать Мире что-то ободряющее, приятное, однако вместо этого Ирвелин просто промолчала, так и не сумев подобрать нужных слов.
Тропа сужалась, и вскоре путники свернули направо. Мира шла впереди, смотрела вглубь тихого леса и как по волшебству отводила в сторону торчащие сучья. Снег на этой тропинке был изрядно вытоптан; кто-то регулярно ходил по ней, и, судя по следам, это были отнюдь не звери. Ирвелин изнывала от желания узнать продолжение истории об Августе и Пааме Юнге, но Миру беспокоить она не хотела, и так, в молчании, они прошли весь остаток пути. Наконец, когда правая рука Ирвелин от тяжести корзины была готова вот-вот онеметь, они вышли на уже знакомую обоим поляну.
Мрачный облик плешивого особняка снова вызвал у Ирвелин одно лишь отторжение. Его окна – те самые глаза чудовища – опять глядели с угрозой, и Ирвелин, ступая по протоптанным в снегу следам, пыталась не отвлекаться от цели – крыльца. Мира же производила впечатление хозяйки дома: вбежав по ступеням, она вынула из-под откоса припрятанный ключ и, облокотившись на дверь, отворила ее.
Парадный холл был пуст. Вверх по лестнице они не пошли, вместо этого они завернули направо, в темный коридор, и по мере их движения меж облезлых обоев до Ирвелин все четче доносились голоса, столь знакомые и столь сейчас необходимые, что девушка против воли заулыбалась.
Они вошли в светлую комнату. Первой вошла Мира, из-за чего присутствующие в комнате граффы не сразу заметили нового гостя.
– Завтрак! Объявляю перерыв на час, я голодный, как саблезубый тигр. И это не к тому, что мне когда-либо доводилось воочию встретить голодного тигра, ведь если бы доводилось, то вряд ли вы сейчас наслаждались бы моим прекрасным обществом…
Когда Мира отошла от дверного проема, Август умолк. Ирвелин продолжала улыбаться, совершенно позабыв о недавних обидах.
Левитант и иллюзионист стояли за овальным столом, который занимал почти всю площадь узкой комнаты. Филипп улыбнулся Ирвелин, а Август же со всей присущей ему театральностью оттолкнул рядом стоящий стул ногой, подбежал к Ирвелин и неожиданно для всех обнял ее.
Ирвелин вся сжалась – то ли от неловкости, то ли от крепости объятий; настолько теплой встречи она не ожидала. Она даже не обняла Августа в ответ, так и простояла с неуклюже опущенными руками, а когда левитант отошел, побоялась сдвинуться с места – вдруг и Филипп решит ее обнять. Но Филипп и не думал к ней подходить (какое облегчение). Иллюзионист начал освобождать стол для завтрака, убирая с него какие-то карты, пергамент и книги.
– Какой сюрприз! – ликовал Август, возвращаясь к столу.
– Настоящий сюрприз, что ты бросился обнимать Ирвелин, а не корзины с едой, – промычала Мира.
– Какими судьбами, Ирвелин? – Август светился как елочная гирлянда и проигнорировал желчь Миры.
– Я искала вас с тех самых пор, как Мира с Филиппом уехали из столицы.
– А как ты нашла нас? – спросил Филипп, поднимая тяжелые корзины на стол.
Ирвелин встретилась взглядом с иллюзионистом. Несмотря на окружавшую его разруху – треснутое окно, заплесневелые стены – своим привычкам Филипп не изменял: светлая рубашка с заколотыми манжетами, чистое, только что выбритое лицо (в отличие от Августа, чье лицо было покрыто недельной щетиной). Внезапно она вспомнила, как Филипп благодарил ее за молчание о Нильсе. То был короткий разговор, полный неловкостей и пауз, и был он месяц назад, а Ирвелин его помнила, будто он произошел только вчера.