– Как мы все знаем, Белый аурум был найден в месте, которое после его обнаружения прозвали зорким полем. И пока камень будет находиться рядом с местом своего зарождения, волны, исходящие из него, будут наделены неиссякаемой энергией.
– Поэтому Белый аурум и хранят в Мартовском дворце, – кивнула Ирвелин. – Ведь по приказу Великого Ола дворец воздвигли именно там, где и был найден белый камень.
Факт, который знает назубок каждый школьник.
– Да. Однако. – Глаза Филиппа заблестели. Ирвелин еще не приходилось видеть иллюзиониста в таком взбудораженном состоянии. – Известный всеми дворец на зорком поле может и не стоять вовсе, – произнес он и схватил одну из книг, лежащих на столе, открыл ее на закладке и с выражением зачитал: – «Принято считать, что Мартовский дворец Граффеории был построен в 1533 году, но если в вопрос углубиться, то можно увидеть, что 1533 год – это год окончания строительства. Год же начала – 1523-й. Не иначе как в этот год Ноормант Ол распорядился о заложении фундамента. Грандиозный замок возводился десять полных лет, что в свое время считалось почти мгновенным». – Филипп отложил эту книгу и тут же взял следующую, с обложкой страшно ветхой и повсеместно покрытой маслянистыми пятнами. – «…Сомнений не возникало – Великий Ол обнаружил Великий Артефакт в далеком 1523 году. Однако не многие осведомлены, что истинные дары Артефакта, его подлинная сущность были выявлены Великим Олом лишь спустя два года, в 1525-м». Другими словами, – Филипп поднял взгляд на Ирвелин, – Великий Ол узнал об ипостасях и их дарах только в 1525 году.
– Великий Ол был археологом-материализатором, так? – вступил Август, глядя на Ирвелин с пока непонятным для нее азартом. – Даже я знаю, что в тот год раскопок он нарыл кучу всего драгоценного, и вся эта куча сейчас хранится в галерее дворца.
– К чему вы клоните?
– А клоним, Ирвелин, мы к тому, – Филипп осторожно опустил ветхую книгу на стол, – что в 1523 году Великий Ол понятия не имел, что именно он выкопал. В том же году, в 23-м, он распорядился о стройке своего будущего дома – Мартовского дворца. И только спустя два с половиной года, в ноябре, он изучил белый артефакт и выявил истинные свойства этого камня. И только тогда, в 25 году, он мог узнать главное: уникальные свойства Белого аурума куда сильнее, когда камень лежит на месте своего зарождения.
– Но штука в том, – Август наклонился вперед, – что в 1525 году Мартовский дворец-то уже вовсю строился, его расположения никто не менял. Мы проверили – координаты дворца остались неизменны с 1523 года.
Проблеск идеи, которую пытались донести до нее граффы, ярко сверкнул в затуманенном сознании Ирвелин.
– Это значит, – продолжал Филипп, – что Мартовский дворец мог вовсе не стоять на зорком поле. В 1523-м Великий Ол не знал всю важность возведения сокровищницы в месте, где он и нашел белый камень. Возможно, мы имеем дело с обыкновенным заблуждением, которое внушалось граффам из поколения в поколение. Ведь какая разница? Все равно достоверно известно, что Белый аурум нашли где-то в центре столицы и верную службу он несет вот уже пять веков.
– Но Великий Ол мог возвести свой дворец на месте раскопок и без полноценных знаний о Белом ауруме, – возразила Ирвелин, на что Филипп с готовностью ответил:
– Ты права. Он мог сделать и так. Тогда, выходит, ему здорово повезло, ведь он проявил необычайную проницательность.
– К чему вы клоните? Где, по-вашему, может находиться зоркое поле на самом деле?
– Пришло время обратиться к нашей карте, – объявил Филипп, и четверо граффов наклонились над огромным куском желтого пергамента.
Найдя глазами область столицы – город с тем же названием, что и королевство, – Ирвелин сразу отыскала и Мартовский дворец; он был изображен крупнее всего и огорожен чернильной балюстрадой. Тут и королевские сады, и площадь с фонтанами, и лабиринт из улиц и перекрестков, вихрь которых разделяли спокойные воды реки Фессы.
– Карта очень красивая.
– И, к нашему счастью, подробная, – сказал Филипп и указал пальцем куда-то в середину. – Посмотри сюда.
Ирвелин пригляделась. Почерк картографа был заковыристым, и названия объектов читались с трудом. Филипп указывал на место между Ветреной улицей и Банковским переулком.
– Но тут же… – Ирвелин осеклась.
Палец Филиппа стоял на Робеспьеровской; на точке, где должен был стоять их общий дом. Однако на карте дома номер 15/2 не было, вместо него была дыра, сквозившая между домами 15 и 17.
– Какого года эта карта?
– Год выпуска не указан.
– Нашего дома на этой карте нет, – произнесла Ирвелин, на что граффы ответили молчанием. – Вы что же, – усмехнулась она, – полагаете, что зоркое поле находится под нашим домом?