Поскольку Паам Юнг возвращаться в столицу отказался, и наотрез, тем более в компании разыскиваемой Ирвелин, то он посчитал своим долгом поведать о том, чего можно и нельзя ожидать от его сестры Милдред. По его словам, Милдред – материализатор по ипостаси и по призванию. Она самоучка, всю жизнь провела в гараже их отца, где своими силами изучала всякого рода материалы, основы их производства и плавления. Особое внимание она уделяла жидкостям, Паам даже назвал жидкости ее персональным фетишем. Однажды к ним в дом пришли собутыльники отца, и Милдред поручили принести из кладовой чего-нибудь покрепче, а она возьми и принеси вместо настойки бутылку с жидким снотворным. Проспали дружки отца четверо полных суток.
– Ну и бучу тогда папаша ей устроил. Когда сам проснулся, – захихикал Паам, а закончил он советом: – Следите за тем, что пьете. И если встретите Милдред, передайте ей, что я жду ее на юге. И пусть бросает эту затею с белым камнем! И так полжизни в приводах…
Вскоре граффы приступили к сборам. Ирвелин собирать было нечего (рюкзак и пальто уже висели на крючках у входа), и перед отъездом ей предстояло сделать только одно – переодеться в одежду южанина, в ту самую, в которой Мира заходила в таверну «Косой левитант». С данной целью Ирвелин отправилась на поиски туалета.
– В конце коридора, за лестницей, – крикнул ей вслед Август, утрамбовывая в походном рюкзаке подушки и карты.
С одеждой наперевес Ирвелин дошла до парадной лестницы. Хрустальная люстра, как и прежде, сверкала паутиной, и отражатель торопливо пробежала под ней: не ровен час, как от сырости и запустения эта люстра слетит с крепления и рухнет прямо на жуков, снующих по всему полу. Оказавшись по ту сторону коридора, Ирвелин услышала звуки приближающихся шагов. Она обернулась. Со второго этажа к ней спускалась хозяйка особняка, Дельфижиния Мауриж, и пристально смотрела на Ирвелин.
– Рада видеть вас вновь, госпожа Баулин.
Снова этот низкий голос; он пронесся по холлу и горячей пеной разлился по коридорам.
– Здравствуйте, – отозвалась Ирвелин, когда госпожа Мауриж подошла ближе. Длинные шали женщины шуршали по полу, собирая полуденную пыль.
– Ваша гипотеза о месторождении Белого аурума любопытна.
И снова эти неморгающие глаза.
– Гипотеза не моя, а Филиппа.
Ирвелин хотелось поскорее идти переодеваться, только вот госпожа Мауриж никуда идти не собиралась. Она выпрямилась, ее точеная спина и длинная шея шли вровень с балясиной лестницы. По уверениям Августа, Дельфижиния Мауриж не представляла угрозы, она была всего-навсего телепатом, который выбрал путь абсолютного уединения. Но Ирвелин решила не расслабляться.
– У вас неплохо получается наблюдать, – произнесла женщина-телепат, собирая шали на локтях. – Впитывать окружающую вас материю, слышать и ощущать. Истинный дар.
– Я отражатель, – кинула Ирвелин, что получилось весьма грубо.
Хозяйка особняка снизошла до улыбки:
– Ипостась – вторична. Наш истинный дар лежит куда глубже, его корни прорастают от начала нашего рода. От предков нам достались не только цвет кожи и форма носа, госпожа Баулин, но и что-то наиболее ценное. Невидимое глазу сокровище, которое живет внутри нас и приумножается в наших детях. Важно помнить о нашем даре и не пренебрегать им.
Ирвелин захлопала пустыми глазами. Голова ее кипела, сердце учащенно билось в преддверии опасного пути. Ей сейчас не до заумных речей. Откуда Ирвелин было знать, что совсем скоро она вспомнит эти нравоучения и воспользуется их смыслом.
– Держите, это ваше. – Госпожа Мауриж протянула ей сверток, и Ирвелин с радостью узнала в нем утерянные перчатки. – Желаю вам удачи в поиске Белого аурума.
Телепат слегка поклонилась и зашуршала шалями по ступенькам.
Когда Ирвелин вернулась к остальным, облаченная в грубые сапоги и широкую куртку, ее уже ждали. О встрече с телепатом она решила умолчать, да и не знала она, что именно рассказывать – ведь она ничего толком и не поняла.
Сгорбившись под тяжестью рюкзаков, пятеро граффов вышли в постепенно угасающий день. Предстояло им пройти через лес и добраться до парковки отеля, у которого, как и в прошлый раз, была припаркована машина Миры.
– Ирвелин, накинь капюшон, – проходя мимо нее, попросил Филипп.
– Здесь же глушь, вряд ли эфемеры сюда пойдут.