– Пора бы уже научиться отличать правду от иллюзии, – произнес Прут умиротворенно. – Вы что же, господин Ческоль, хотели попытаться затормозить камень своим телом? Какая напрасная самоотверженность.
Закончив говорить, он отступил и резво исчез за стеллажом; его ботинки зацокали в сторону выхода. Тигр же так и продолжал хохотать, явно довольный собой, и Август не преминул этим воспользоваться. Он молнией взлетел и кинулся вперед. Прицельный удар в широкую челюсть – и штурвал потерял равновесие. Ирвелин опомнилась, когда Мира случайно задела ее ногой, побежав Августу на подмогу.
«Белый аурум у Нильса. Он сбежит».
Позабыв обо всем на свете, Ирвелин встала и побежала назад, туда, куда устремился Кремини. Не чувствуя под собой ног, она бежала вдоль боковой стены библиотеки. Прута Кремини и след простыл, но этот самозванец сейчас мало занимал ее мысли. Достигнув первой очереди, Ирвелин остановилась и осторожно выглянула из-за угла. Передний холл библиотеки был пуст. Дверь в длинный коридор больше не скрывалась за баррикадой; швейный станок лежал поодаль перевернутый, а вся остальная мебель, точнее свалка из нее, была сдвинута к фонарям.
Какова вероятность того, что Нильс до сих пор оставался в библиотеке? И на что она надеялась? Даже если он еще здесь, он – эфемер. Как она, начинающий отражатель, намеревалась схватить эфемера?!
Позади вступили в такт множество голосов. Нильс и Филипп? Или Август и Мира? Ирвелин уже подумала вернуться, поскольку кому-то могла понадобиться помощь, но остановил ее другой голос. Тот голос, что исходил из памяти.
«У вас, госпожа Баулин, неплохо получается наблюдать».
Ирвелин прикрыла руками уставшие глаза. В эти минуты цепкий слух – ее лучший друг, а интуиция – родная сестра. Выдох и вдох. Выдох и вдох.
Рваные звуки борьбы – это Август и Мира пытались нейтрализовать Тигра; далекий цокот – ботинки Прута Кремини. Выдох и вдох. А следом она ощутила нечто иное. Прохладный запах сырой земли. Будто из недавнего сна. Запах промчался совсем рядом едва ощутимым шлейфом. Откуда она знала его?
Новое слабое дуновение – и Ирвелин вспомнила. Распахнув глаза, она увидела перед собой все ту же дубовую дверь. Забавно, но больше ей ничего и не нужно. Ирвелин вытянула руки на дверь и сосредоточилась. Все прежние звуки исчезли. Секунды сменялись секундами в прозрачной тишине, и перед Ирвелин, видимый только ее шестому чувству, воздвигался крепкий монолит. Дар граффа-отражателя. Прозрачный монолит рос и расширялся, пока не принял форму двери и полностью не перекрыл проем. Отвлечь Ирвелин не вышло даже у вихря, вынырнувшего из ближайшего к ней прохода. Вихрь пронесся между двумя фонарями, обогнул станок и – бу-у-ум! – с глухим ударом врезался в отражательный монолит.
Чудо, но ее затея обернулась успехом.
Изумленная, Ирвелин помчалась к распластавшемуся у выхода граффу. Она ясно видела коричневый сверток, выпавший из его рук при падении. Скоро Нильс придет в себя, поймет, что произошло, протянет руку и вернет утерянное. Эфемер уже приоткрывал веки. Преодолев последний метр прыжком, Ирвелин схватила пожухлый сверток и, развернувшись, ринулась назад.
– Баулин, стой!
Ирвелин бежала, не различая перед собой ни деревьев, ни фонарей, ни книг.
«И что делать дальше? Что дальше? Как мне убежать от эфемера?»
Наверное, ей стоило продумать свой план целиком, а не нестись сломя голову к заветному свертку. Куда ей теперь бежать? Но не успела она хоть что-то придумать, как навстречу ей выбежал еще один графф. Обогнув Ирвелин, он устремился к поднимающемуся с пола Нильсу, и только Ирвелин скрылась за передним стеллажом, как до ее слуха донеслись отчаянные голоса братьев.
– Слезь с меня!
– И не подумаю.
– Черт бы тебя…
Филипп пытался удержать Нильса от погони за ней. Но Филипп – иллюзионист, он не сможет держать эфемера долго. Ирвелин видела лишь один способ победить – сбежать из библиотеки. Но как? Единственный выход из библиотеки – прямо за дерущимися братьями.
Короткой вспышкой, которая стрельнула в пучине беспорядочных мыслей, Ирвелин вспомнила, что именно она держала сейчас в руках. Она опустила глаза на завернутый в бумагу камень. Как и тогда в квартире Миры, Белый аурум пребывал в беспокойной вибрации. Он был совсем не тяжелым, почти невесомым, а из узкой щели проглядывал золотистый блеск.
– Ирвелин, кидай его мне!
Она подняла голову и увидела Августа, по воздуху подплывающего к ней.
– Я левитант, – сказал он и протянул руки. – А среди этих чудил левитантов нет.