– Ирвелин, ты ведь понимаешь, к чему ты клонишь? – вставил Филипп озабоченно.
– А у тебя есть другое объяснение? – Ирвелин выдержала его скептический взгляд и продолжила: – Белый аурум был на подлинном месте своего зарождения. На зорком поле. И поскольку Брагаар – штурвал отменный, то при полученных обстоятельствах его дар усиливался до двадцать пятой степени, и он мог открывать то, чего не видит его глаз. Открывать замки.
– То, что зоркое поле под нашим домом, а не под Мартовским дворцом – всего лишь теория, до парадигмы ей далеко. Если девять пилигримов и разделяют ее, это еще не означает…
– Вспомните свои ипостаси, когда мы были в библиотеке. Не ощутили ли вы резкой перемены? Будто бы ваш дар окреп, стал весомее? – К удовлетворению Ирвелин, Филипп задумался. Мира, до сих пор сидевшая с опущенной головой, встрепенулась. – Вот он – главный признак того, что ты, Филипп, был прав.
– Но как Нильс попал к Августу? – присоединилась к ним Мира. – Ведь проникал он к нему в октябре, а в октябре Белый аурум был в Мартовском дворце. Это уж точно.
Ирвелин, движимая вдохновением, хотела было ответить, но так и застыла с открытым ртом. Вопрос Миры поставил ее в тупик.
– В мою квартиру Нильс зашел без помощи ипостасей, – подал голос Август. – У него был ключ.
Последняя фраза эхом разнеслась по овальному коридору. Граффы, пораженные, уставились на левитанта.
– Успокойтесь вы, никакой я не пилигрим. – Август изобразил печальную улыбку и метнул короткий взгляд на Ирвелин, от которого та ощутила легкий укол совести. – Когда вы, Филипп, поссорились с Нильсом из-за тех дорогих часов, что ты нашел в его комнате, Нильс обратился ко мне. Про ночлег интересовался. Хотел как можно реже пересекаться с тобой. И я дал ему ключ от своей квартиры. Прошлая весна была теплой, я часто путешествовал, квартира пустовала. Тогда я и не подозревал, в какую грязь он влез. Считал, что ваша ссора временна, вы же, как-никак, братья… А после вашей драки и его исчезновения про свои ключи я и забыл. Вспомнил о них только в октябре, когда моя дверь была закрыта на оба замка. – Выдохнув, Август откинулся на стенку. – А к нам кого-то ведут.
Со стороны лифта к ним шагали двое желтых плащей. Ирвелин их не знала, зато она знала толстого граффа, который шел между ними.
– Август Ческоль, дружище! О, господин Кроунроул, и вы здесь! – воскликнул Олли Плунецки. От притворного восторга его густые усы размазало по всему лицу. – А я, как видите, живой. Чем не повод пригубить рюмочку выдержанной на меду настойки?
– Заходите в кабинет, – подтолкнул его один из плащей, открывая перед ним дверь.
– Без проблем, офицер-начальник, без проблем, – пропел Олли и, подмигнув напоследок Августу, вошел внутрь.
Понадобилось время, и довольно много, прежде чем молодые граффы смогли отойти от потрясения.
– Получается, пилигримы его отпустили?
– Или он сбежал.
Где они держали Олли Плунецки? Как он сбежал? И что он может рассказать о «Девяти пилигримах»? Ирвелин была готова примкнуть к дверному проему и проверить, вдруг что будет слышно, но тут из кабинета показался желтый плащ и, указав на Ирвелин, пригласил ее войти. «Вот это удача», – подумала она и вприпрыжку последовала за офицером, что, вероятно, было на памяти желтого плаща впервые.
Народу в кабинете собралось вдоволь. Ид Харш стоял за палисандровым бюро и с каменным выражением допрашивал Олли Плунецки, который по-хозяйски устроился в кресле напротив; Чват Алливут сидел за бюро и вел на печатной машинке протокол. У выхода дежурили, по меньшей мере, пятеро желтых плащей, а у картотеки стояла неизвестная Ирвелин женщина с медного цвета волосами. Брючный костюм облегал ее крепкое тело, а преисполненное участием лицо обрамляли ровная, словно высеченная транспортером челка и такое же ровное каре. Ноги женщины были расставлены строго по ширине плеч, а руки сложены в замок. От нее веяло силой и твердостью духа, и Ирвелин поторопилась отвести от женщины любопытный взгляд.