Ирвелин ахнула. Двойной монолит. Высший пилотаж отражателя.
– Неужели за столько месяцев обман лже-отражателя никто не раскрыл? Он же во дворце работал, а не в какой-нибудь прачечной, – сомневалась Мира.
– К сожалению, госпожа Шаас, это так. Обман не раскрыли. Полагаю, что и здесь секрет кроется в скрупулезном подходе наших воров. Среди всей сторожевой братии Прут Кремини зарекомендовал себя как отшельник, ни с кем не общался, ни с кем не выходил выпить после долгой смены. Все знали о его исключительной степени ипостаси, а гениев в нашем обществе принято опасаться. Умный ход. К слову, именно вы, господин Кроунроул, навели меня на эту мысль.
Филипп ответил лишь быстрым кивком. Он знал Прута Кремини совсем недолго, но о его отстраненности был наслышан.
– Допустим, одну проблему они решили. С середины лета у стеклянного куба с Белым аурумом стоял подставной отражатель, – изложил Август, демонстративно загибая палец. – А как они поступили с остальными?
– Да, как они смогли вынуть камень из стеклянного куба в самый разгар празднования Дня Ола? – прибавила Мира.
Ид Харш выдержал выразительную паузу и ответил:
– Дело в том, госпожа Шаас, что в День Ола Белый аурум никто не крал, ведь в День Ола камня во дворце уже не было.
Ирвелин уже знала это, а потому от изумления раскрыла рот одна Мира. К сторожке, у которой они стояли, начали подходить гуляющие по саду граффы, и детектив, рассказывая дальше, повел их к пустующей аллее с пихтами.
– Прут Кремини хоть и никчемный отражатель, однако иллюзионист он умелый, – продолжал Харш, шагая в середине процессии. Подходить слишком близко к детективу граффы опасались и сохраняли приличную дистанцию, отчего им пришлось вдвое усилить слух. – Белый аурум был украден за трое суток до Дня Ола, и все остальные дни Кремини держал иллюзию – иллюзию самого Белого аурума. Прут Кремини держал ее четыре смены подряд.
– Иллюзия Белого аурума сложна в исполнении, – отметил Филипп. – У него необычный отблеск, бело-золотой, разные по шероховатости грани…
Не договорив, он направил взгляд куда-то в пространство.
– Однако Прут Кремини с иллюзией такого уровня справился, что наводит на определенные мысли о степени подготовки этих воров.
– В какой именно день они украли Белый аурум? – спросила Мира, задумавшись.
– По нашим подсчетам, они могли украсть его в среду, за трое суток до Дня Ола. В тот день в галерейном зале была реконструкция: штурвалы-монтажники устанавливали сцену для оркестра. Прут Кремини мог провести своих сообщников под личиной рабочих. А ночью…
– В ту ночь, со среды на четверг, я работала в восточном саду! До самого утра! – воскликнула Мира, чем всполошила двух воронов, вольготно отдыхающих на дереве. – Тогда-то они и проникли в мою квартиру, чтобы оставить там камень.
От внезапно нагрянувшего ветра Харш сгорбил плечи и спрятал руки в карманы изумрудной шинели.
– Возможно, госпожа Шаас. Но достоверно мы не можем узнать, когда и как они проникли к вам. Прут Кремини забрал у нас эту привилегию, когда выпил эликсир беспамятства.
– Но как им удалось открыть стеклянный куб? – повторил вопрос Август.
– Так же, как и тринадцать лет назад это удалось Емельяну Баулин, – с надменным выражением сказал детектив, избегая взгляда Ирвелин. – И, как ни странно, с этой загадкой мне помог Олли Плунецки. Мой помощник, Чват, весьма тщательно вел на допросе протокол. Просматривая его, я заметил одну деталь, на которую не обратил внимания во время самого допроса. Когда Плунецки рассказывал о своем подмастерье, он упомянул о том, что она постоянно работала «словно ничего в этом мире больше не существовало, кроме ее стекла и фарфора». – Харш остановился, переводя взгляд с одного граффа на другого. – Стекло. Выходит, подмастерье Плунецки, кукловод по ипостаси, работала со стеклом. А, как известно, стекло входит в тройку вето для кукловодов. Это материал, который не подвержен оживлению, к нему нельзя прикрепить какой-либо признак живого. Так как же она, кукловод, могла работать со стеклом?
В голове Ирвелин будто лампочка зажглась. Она вспомнила кабинет Олли Плунецки и куски стекла на его рабочем столе.
– Если кукловод постоянно работала со стеклом… – начал было Август, но, увидев его замешательство, Харш продолжил за него:
– Белый аурум на протяжении всех пяти столетий хранился в стеклянном кубе. Куб неоднократно обновляли и укрепляли. Я, как и многие другие полицейские, всегда считал, что открыть стеклянный куб можно только с помощью ключа, которого нет. Емельян Баулин был материализатором. В судебном протоколе указано, что стеклянный куб он открыл с помощью ключа, но доказать это никто так и не смог. А в числе сообщников Емельяна числились двое: иллюзионист и кукловод. – Голос детектива прервался.