– Мира!
– Да что ты привязался, Ческоль? У меня что, не может быть своего мнения?
Тут вмешался Филипп:
– Даже законы Граффеории не обременяют детей за проступки их родителей, – сказал он с достоинством. – И я, Ирвелин, хочу извиниться перед тобой. За свое сомнение.
Ирвелин повернулась к Филиппу и коротким кивком приняла его извинение.
– Видишь, как люди умеют просить прощения, – пробурчал Август в сторону Миры, за что получил от подруги-штурвала салфетницей в плечо.
– Ваше недоверие обосновано, вы меня почти не знаете, – произнесла Ирвелин прямо. – Предлагаю просто забыть всю эту историю с Белым аурумом и спокойно жить дальше.
Стоило ей закончить, как граффы сконфуженно переглянулись между собой.
– Что-то не так?
В гостиной как будто стало тише. Мира обняла свои колени и уставилась на Филиппа; Филипп развернулся к Августу; Август, сделав очевидный вывод, что роль рассказчика вновь легла на него, громко причмокнул и заговорил:
– Нам бы тоже хотелось забыть о произошедшем во дворце и в квартире Миры. Но. – Он придвинулся ближе к столу и деловито сложил пальцы в замок. – Есть одно прискорбное обстоятельство. Видишь ли, Ирвелин, я рассказал Филиппу и Мире о том, что вчера кто-то проникал в мой дом. И о той кошатнице рассказал, как ее там?
– О госпоже Корнелии?
– Точно. О ней и о том случае на Робеспьеровской. И, видишь ли, нам кажется… Нам кажется, что мы знаем, кто может стоять за всеми этими странными событиями.
На Ирвелин напал неподдельный интерес.
– И кто же?
– Нильс Кроунроул, – ответил Август, и его светло-карие глаза блеснули в полумраке комнаты.
– Погодите… Кроунроул? – переспросила Ирвелин, в растерянности глядя на Филиппа, ведь именно его она знала под этой фамилией.
– Нильс – мой двоюродный брат.
Филипп произнес эти слова с сухим ожесточением, словно ни за что в жизни ему не было так стыдно, как за данный факт в своей биографии. Ирвелин поняла, что вступает на зыбкую почву семейной драмы, и потому свой следующий вопрос она задала с осторожностью:
– И почему вам кажется, что именно Нильс стоит за всем?
– Сейчас объясним, – продолжил Август, не обращая внимания на Филиппа, который поднялся и медленно заходил по комнате. – Благодаря Мире мы знаем, что в День Ола, в день, когда был похищен Белый аурум, Нильс находился в Мартовском дворце. Он прислуживал там официантом. Далее, мы знаем…
– Еще раз напомню вам, что во время кражи Белого аурума Нильс стоял рядом со мной, – вставила Мира.
– Правильно. Он мог обратиться к помощи сообщника, а сам следил за залом и гостями, чтобы все вышли на балконы и оставили галерею пустой.
– Стеклянный куб может открыть только материализатор, – откликнулась Ирвелин.
– И снова верно, – согласился Август, не пытаясь скрыть свое нетерпение. – Видимо, сообщник Нильса был материализатором. Я могу продолжать? – Он посмотрел на одну девушку, потом на вторую. Обе одновременно кивнули. – Пойдем по нашим событиям дальше. Кто-то проникает в квартиру Миры и прячет там украденный Белый аурум. Спустя три недели этот кто-то проникает и ко мне, с целью, пока нам неизвестной. Очевидно, что похититель Белого аурума самым тесным образом связан с нами, с Мирой и со мной. Иначе зачем ему ходить по нашему дому? В столице Граффеории проживает два миллиона граффов, вокруг – сотни домов и тысячи квартир, а вор заявляется именно к нам. И если вы до сих пор сомневаетесь, то, Мира, напомни нам, пожалуйста, кто именно подарил тебе тот сувенир в виде Белого аурума, что раньше стоял на твоем стеллаже?
Даже без ответа Миры Ирвелин стало все ясно.
– Тот сувенир подарил Мире не кто иной, как наш несравненный Нильс. После кражи он поменял сувенир на подлинник, полагая, что Мира не заметит подмены, ведь на вид оба камня почти идентичны. И, в качестве вишенки на торте, – Август крутанулся на стуле и с прищуром довольного человека уставился на Ирвелин, – ты, Ирвелин, рассказываешь мне о сутулом эфемере, который гневается на срыв какой-то сделки, в своем гневе упоминает Белый аурум и расталкивает старушек? Да это же идеальное описание Нильса!
Ирвелин не знала Нильса Кроунроула, но даже ей предположение Августа показалось складным.
– Все равно многие вопросы остаются открытыми, – отозвалась Мира. – Как Нильсу удалось сбежать с Белым аурумом из дворца? В тот день там кишмя кишело желтыми плащами! Как он смог проникнуть ко мне в квартиру? А в твою, Август? И самое непонятное – в какой такой волшебной подворотне он смог отыскать материализатора с двадцать пятой степенью ипостаси? Такая степень, Август, только в книжках бывает.