Феликс Кроунроул, отец Нильса, твердостью характера не отличался. Раболепно поддакивая матери, он беспрерывно кидал на своего сына взгляды, полные разочарования, словно Нильс своим присутствием только и делал, что пачкал его достоинство. Когда ужин подходил к концу, и Присса-старшая удалялась в свои покои, Феликс все же подходил к сыну и с прохладной настойчивостью интересовался его делами. Леопольд, дядя Нильса и отец Филиппа, относился к строптивому племяннику чуть лояльнее своего брата и часто обращался к нему с учтивыми вопросами о жизни в столице. Только вот встречной учтивости Леопольд не получал. Пренебрегая всяческой любезностью, Нильс отвечал дяде коротко и сухо, в открытую давая понять, что в его словесных подаяниях он не нуждался. Вскоре и Леопольд Кроунроул, отроду человек терпеливый, махнул на Нильса рукой и присоединился к обоюдному игнорированию.
Из года в год Филипп стоял меж двух огней. Никто его за это не порицал, даже сам Нильс принимал сильную привязанность брата к семье, пусть и сквозь сжатые зубы. Он ведь тоже когда-то знал, что значит привязанность к родному человеку. Именно так он относился к своей матери, Вессе Кроунроул, которая умерла, едва Нильсу исполнилось двенадцать. Весса была талантливым иллюзионистом и каждый вечер перед сном радовала сына прочтением сказок в перспективе, художественно перенося картинки из книг в детскую комнату. Она была заботливой и щедрой, не скупилась на объятия и все свое время посвящала детям. Умерла Весса Кроунроул от чахотки, эпидемией пронесшейся в те года по западу.
– Оттого он и огрубел, – прибавила Мира.
Со дня смерти Вессы Кроунроул прошло много лет, и за это время Филипп успел привыкнуть к озлобленному поведению кузена. Он смирился с его пронзительным взглядом, который порой так явственно напоминал ему бабушку, что Филиппу становилось не по себе; смирился с его вечно сутулой походкой и привычкой уходить в себя в самый неподходящий для этого момент. Изменить отношение Нильса к жизни у Филиппа не получалось, и он решил просто быть рядом, а в случае чего – подставить братское плечо.
Но однажды все изменилось.
В начале этого года, в январе, Нильса как будто подменили. Графф, которого по утрам и лопатой с кровати не соскрести, начал самолично вскакивать ни свет ни заря и в спешке куда-то бежать.
– На работу? – уточнила Ирвелин.
– Нет, с работы почтальона он уволился. Точнее, его уволили, за регулярные опоздания.
– Каламбур, да? Эфемера увольняют за опоздания, – вставил Август с насмешкой.
Филипп продолжал:
– Он скрывал от нас, в какое место он так спешил. На правах его кузена могу заверить, что за всю свою жизнь Нильс еще не спешил куда-либо с таким рвением. Вскоре он начал пропускать и наши светские четверги, хотя раньше всегда на них присутствовал. Вскоре и ночевать стал приходить через раз. Я всерьез забеспокоился. Однажды, уже весна была, я зашел в его комнату, пока Нильс был в отлучке. В нашей семье не принято заходить в комнаты родственника без спроса. Комната члена семьи Кроунроул – почти как святилище, оскверняемое любым прикосновением чужака. И потому все, что я мог себе позволить, это смотреть, без малейшего касания к вещам. Сначала ничего подозрительного я не заметил, в комнате брата был страшный бардак. Но скоро мое внимание привлекла прикроватная тумба – единственная поверхность во всей комнате, которая оставалась не заваленной мусором. Подойдя ближе, я увидел лежащий на тумбе одинокий предмет: овальные часы на цепочке. Циферблат часов был усыпан странными символами, разобрать которые я не смог. При виде этих часов я сразу понял две вещи. Первая – эти часы были очень древними, второе – эти часы были очень дорогими. Я не удивлюсь, если узнаю, что часы принадлежали кому-то из граффеорских монархов. Своей находкой я сильно заинтересовался. Я знал, что на подобный раритет у Нильса не было денег. Откуда у него такая драгоценность? Через пару недель я снова зашел к нему в комнату, и на этот раз тумба оказалась пуста. Тогда я решил обратиться напрямую к Нильсу и задать ему откровенный вопрос – откуда у него такие часы.
– И что он ответил?
– Ничего. Вместо ответа он назвал меня предателем. За то, что я посмел зайти в его комнату. Так и разошлись. После этого случая Нильс со мной не разговаривал. А в конце весны…
Филипп посмотрел на Миру.