Но сдаваться было рано.
– Дело в том, – взялась Ирвелин за вторую попытку, – что я сама живу на Робеспьеровской.
Госпожа Корнелия проигнорировала ее и принялась проверять уши рыжего кота – на вшивость, наверное.
– И в тот раз я случайно услышала, что на Робеспьеровской с вами произошел неприятный инцидент.
Женщина вскинула подбородок:
– Получается, что вы, голубушка, не только мешаете добрым людям завтракать, но еще и подслушиваете?
– Вовсе нет. – Ирвелин была уверена, что покраснела. – Как я уже говорила, я сидела за соседним от вас столиком и совершенно случайно услышала…
– Картина маслом, – перебила ее Корнелия высокомерным тоном. – Вот она, нынешняя молодежь Граффеории. Сплошные нахалы.
– Я не хотела обижать вас. – В отчаянии Ирвелин опустилась за пустующий рядом стул. От такой наглости у Корнелии округлились глаза. – Я живу на Робеспьеровской и пришла в крайнее возмущение от вашей истории с хулиганом. Немыслимо, что она произошла на нашей тихой улице.
В этот момент к столику подошел Клим с подносом, нагруженным блюдами для госпожи Корнелии. Он озадаченно глянул на Ирвелин, после чего взмахами рук разгрузил поднос на свободное от кошек пространство и удалился.
– На вашей тихой улице? Да что вы, милочка, такое говорите! – Корнелия вскинула от возмущения руки. – Да ваша, с позволения сказать, тихая улица пользуется дурной славой, как я себя помню! Достаточно вспомнить февральский митинг отражателей на перекрестке с улицей Сытых голубей. И если хотите знать мое мнение, так вот оно – эти отражатели совсем обезумели! Надо знать свое место!
Ирвелин понимающе закрутила головой, будто осуждала протестующих не меньше Корнелии, хотя не имела и малейшего представления, о каком митинге идет речь. На свою удачу, она еще не успела сообщить о своей принадлежности к обществу митингующих.
– Инцидент с тем хулиганом тоже произошел на этом перекрестке? – подобралась Ирвелин к сути своего вмешательства.
– Нет, по улице Сытых голубей я никогда не гуляю, там же велосипедисты вмиг собьют! И запахи слишком дурно влияют на моих котов.
– А где же это произошло?
Корнелия оторвала кусок от ржаного хлеба, макнула им в растекшееся по тарелке масло и медленно перевела свое внимание на Ирвелин. Внезапно ее тонкая рука застыла на полпути до рта.
– Ах! Да вы, верно, журналистка! – Она опустила хлеб обратно на тарелку, и самый наглый из котов сиюминутно его проглотил. – Гоняетесь за очередной сенсацией? Работаете в «Упрямом карандаше», не так ли?
– Нет, я не журналист.
– В самом деле? Жаль, заманчивый материал бы получился. Статья об эфемерах и их преступной безалаберности. – Она вернулась взглядом к тарелке, но обнаружив, что ее кусок был благополучно съеден, равнодушно принялась за чай.
Ирвелин с нетерпением продолжила:
– Видите ли, я живу на Робеспьеровской, и мне хотелось бы знать, где именно тот эфемер допустил подобное. Ведь недавно я так же, как и вы, стала жертвой безалаберности эфемера, и…
– Ах! Неужели! Голубушка! – вскричала госпожа Корнелия, чем привлекла внимание всех посетителей. В отличие от Ирвелин, женщина купалась в этом внимании и ничуть не смутилась. – Что же вы сразу не сказали! Нужно срочно писать совместную жалобу на имя короля. Надо лишить этих хамов прав на использование их дара на оживленных улицах! Лишить! Знаете, моя невестка – тоже из эфемеров…
Далее, к разочарованию Ирвелин, Корнелия перешла к перечислению жалоб на собственную невестку. Почтенная женщина так увлеклась, что не заметила, как кошачий взвод полностью уничтожил ее завтрак. Кофе Ирвелин давно остыл, но она продолжала упорно сжимать холодную чашку и кивать, пропуская все услышанное мимо.
– Как, вы сказали, вас зовут? Паулина? – наконец поинтересовалась Корнелия.
– Меня зовут Ирвелин.
– Ирвелин, – повторила она, проговаривая каждый слог с придыханием. – Ирвелин. Какое странное имя.
– Меня назвали в честь граффеорской писательницы, Ирвелин Вуус.
– Не знаю такой, – заявила Корнелия, поправила рукой безукоризненную укладку и наклонилась к собеседнице ближе. – Мы обязаны, милая Ирвелин, объединиться. Создать кампанию против эфемеров во имя блага всех граффов. Сперва подадим жалобу, у меня даже свидетель есть, который сможет подтвердить…
– Свидетель?
– Да, кукловод Олли Плунецки. Он наверняка видел, как тот эфемер сбил меня с ног, когда выскочил из его лавки.
Ирвелин как током ударило. Пока Корнелия продолжала выдумывать стратегию по сокрушению эфемеров, Ирвелин раз за разом повторяла про себя услышанное имя. Так значит, Нильс Кроунроул выходил из лавки кукловода Олли Плунецки.