– Благодарю тебя, Август, за наглядную демонстрацию, а то ведь никто сразу и не понял, что значит «перечислять содержимое», – съязвила она.
– А походные рюкзаки с идентичной функцией Олли не продает? – Август нагнулся и провел ладонью по гладкому дереву.
– Не знаю. Сходи да узнай.
– В лавку к Олли Плунецки нам в любом случае придется идти, – заявил Филипп, не проявляя интереса к говорящему сундуку. – И спросить у него напрямую, заходил ли к нему в ближайшие дни Нильс, и если заходил, то попробовать выяснить, для чего.
Август поднял большой палец вверх:
– Завтра этим и займемся. Олли меня знает, с расспросом проблем не возникнет. Мира, ты как?
– Завтра я не могу, – ответила флорист. – У меня крупное оформление в театре комедии, буду занята весь день.
– Вечно твои оформления, – буркнул Август и обратился к иллюзионисту: – Филипп, а ты? Работаешь?
Тот кивнул, и Август скривился.
– Не всем же быть такими бездельниками, как ты, Август, – сказала Мира, посмотрев на друга исподлобья.
– Я смогу, – услышала Ирвелин собственный голос.
Тройка ее соседей переглянулись.
– Ирвелин, – обратился к ней Филипп, – мы благодарны тебе за помощь с госпожой Корнелией, но просить тебя и дальше помогать нам в поиске моего кузена не будем.
– Дело в другом. Я ни разу не была в этой лавке, и мне интересно туда заглянуть.
Душой Ирвелин не кривила. Ей действительно было бы любопытно побывать в настоящей лавке кукловода.
– Буду рад компании, – откликнулся вмиг повеселевший Август и с шумом плюхнулся обратно на кушетку.
На том и сошлись.
Скользкий бульвар выступал обителью активной граффеорской торговли. Бульвар брал свое начало от поющего фонтана на дворцовой площади и устремлялся вниз, на полдюжины километров к югу. Весь бульвар кишел знаменитыми на всю Граффеорию магазинами, торговыми лотками, галантереями и лавчонками рукоделов; чем ближе к дворцовой площади была точка, тем именитей магазин на ней обосновался.
На Скользком бульваре можно было найти все – от духов лучших парфюмеров Клекота, от коих запах на запястье мог держаться до пяти лет, до расписных мусорных мешков из Олоправдэля. Манящие специи и травы, оздоровительные бальзамы, шелковые занавески, провизия для скалолазов и страховочные ремни для молодых левитантов – все это добро буквально падало на голову каждому прохожему. Нужны учебники по иллюзорному мастерству? Вам в павильон номер семь. Успокоительное для телепата? Загляните в «Эликсироварню Боуба». Бульвар огромен, его невозможно обойти и за целый день, если только вы не эфемер, снующийся по бульвару без дела.
– Мира мечтает открыть на Скользком бульваре свою цветочную лавку, – сказал Август, когда на следующий день они с Ирвелин дошли до шумного бульвара. – Но пока приличные павильоны либо заняты, либо страшно дорогие, а брать в аренду местечко рядом с Рынком змей – сомнительное удовольствие.
На счету Рынка змей – миллион слухов о недоброкачественных товарах, о регулярном воровстве, драках и прочем беззаконии. Рынок находился в самой южной точке Скользкого бульвара и выступал пристанищем для граффов временно заблудших.
Сегодня торговая улица была полна народу. Граффы на деловой лад блуждали от одного порога к другому и искали лучший повод для опустошения кошельков. Приземистые скамейки, расставленные вдоль всего бульвара, были заняты отдыхающими граффами и очередями из бумажных пакетов.
– Нам сюда.
Август, разодетый сегодня в пухлую охотничью куртку, указал на пеструю витрину напротив особенно лиственного клена. Они подошли к лиловой двери, и Август открыл ее перед Ирвелин.
Как только Ирвелин оказалась внутри, в уши ей ударил настоящий гром из беспорядочных звуков. Все здесь хаотично брякало, звенело, пищало и дребезжало. Узкое помещение было укутано вуалью из дыма, пыли и света, и Ирвелин пришлось прищурить глаза, чтобы хоть что-то разглядеть. Ко всему прочему в лавке было тесно и душно, и Ирвелин сразу захотелось выйти обратно, на свежий воздух бульвара.
– Как в глаза чихнули, ага? – проорал ей Август и вприпрыжку направился прямиком к продавцу, который стоял в окружении десятка покупателей.
– Август Ческоль!
Олли Плунецки был тучным граффом с щеками цвета переспелого помидора. Его добротное брюшко было запахнуто в облегающий жакет, пуговицы которого натянулись, как струны скрипки. Лысина кукловода светилась от пота, а над верхней губой лоснились пушистые темные усы.
– Сколько неосушенных стаканов пунша, сколько потерянных дней!