Слушая Августа вполуха, Ирвелин безучастно пожала плечами. Сейчас ее волновали только те неморгающие глаза.
Они зашагали по Скользкому бульвару вверх, на север. Август продолжал говорить что-то про Нильса, а Ирвелин молча смотрела на плотную вереницу увядающих кленов, как ветер срывал с них листья, и те, беспечно кружась, падали прямиком на макушки гуляющих граффов.
– Да что с тобой, Ирвелин? – фыркнул Август, явно недовольный ее равнодушием. – Ты выглядишь так, будто призрака встретила. Я, конечно, и сам люблю поговорить, но сейчас я был бы рад хоть какому-то…
– Август, – перебила его Ирвелин, – ты видел эту куклу? По имени Серо. Которую Нильс хотел купить.
– Мельком. А в чем дело?
– Мне кажется… – Ирвелин посмотрела по сторонам, и, убедившись, что рядом с ними было безлюдно, продолжила: – Мне кажется, что кукла Олли – живая.
Август еле сдержал смешок.
– Кукла? Живая? Ирвелин, думаю, мне стоит рассказать тебе подробнее о механике работы кукловодов…
Девушка резко притормозила и посмотрела на вечно счастливое лицо левитанта с хмурой решительностью, отчего улыбка Августа угасла. Он остановился следом и, добавив голосу серьезности, произнес:
– Послушай, его кукла не может быть живой. Полноценное оживление неживого даже в Граффеории недостижимо, помнишь? Да, кукла Олли ходит, двигает руками, приносит то, что его просят принести. Да. Но все это – обыкновенный трюк кукловодов. Они могут подключать к предметам расшифровку звуковых сигналов, добавлять краткосрочную память… Такие куклы, как роботы в большом мире, только без чипов, батареек и прочего.
– Ты видел, как Серо смотрит? – упрямилась Ирвелин. – Он смотрит на всех с грустью. Грусть, Август! Пусть я и не самый опытный из граффов, но даже я знаю, что чувства присущи только живым.
– Ладно. Хорошо, – ответил Август, медленно возобновляя шаг. – Пойдем с другого пути. Я знаком с Олли Плунецки вот уже два года, и я могу с уверенностью заявить, что этот графф далек от призвания гения. Он талантлив, да, и в перерывах между выпивкой он мастерит потрясающие вещицы, но полноценно оживлять? Даже самый искусный из кукловодов не способен на это. Извини, если я порчу твою теорию, но то, о чем ты говоришь – сказки. К тому же я читал, что существует какой-то древний закон, по которому за оживление кукловодам грозит пожизненное заключение.
Все это время глядя вниз на ворохи желтой листвы, Ирвелин вскинула голову:
– Если оживление, как ты говоришь, невозможно, то тогда зачем создавать такой закон? И, судя по вашей с Олли беседе, твой приятель имеет весьма спокойное отношение к нарушению закона. Создание материализаторами рей и алмазов, к твоему сведению, запрещено.
– Ирвелин, да брось! Алмазы! Это же ерунда по сравнению с оживлением!
Двое граффов дошли до «Эликсироварни Боуба», аптекарской лавки, где старшая госпожа Баулин любила покупать эфирные масла.
– Не обижайся, Ирвелин, но я склонен думать, что за тринадцать лет отсутствия ты попросту успела отвыкнуть от кукловодов и их возможностей, – кинул Август и шмыгнул к торговцу Боубу.
Нет смысла отрицать – доля правды в словах Августа была. Со времен переезда Ирвелин действительно многое успела позабыть. Образ маленького шута совершенно сбил ее с толку. Сейчас ею двигала одна лишь жалость, ведь она стала свидетелем омерзительного отношения кукловода к своей собственной кукле. Да, Серо был только куклой. Слепленной из дорогой керамики и наряженной в нелепые панталоны. Он не был живым. Возможно, Нильс Кроунроул и в самом деле нуждался в бесплатной рабочей силе. Но все же…
– Август! – напала она на левитанта, когда тот вышел из магазина с бумажным пакетом в руках. Едва успев перехватить выпавший из рук пакет, Август с сочувствием посмотрел на Ирвелин.
– Я счастлив, что ты наконец обрела дар продолжительной речи и мы можем нормально…
– Олли Плунецки сказал, что Нильс хотел купить у него именно куклу Серо, так? – пропустив мимо ушей его комментарий, заговорила Ирвелин. – И предложил за него цену в десять тысяч рей. Август, скажи, разве за обычную куклу с парочкой двигательных функций предлагают цену, равную покупке автомобиля?
Наступила пора и Августу задуматься. Они свернули налево, чтобы пойти в сторону дома, и зашагали по улице Левитантов.
– Хорошо, предположим, что эта кукла действительно живая, – отозвался Август. – Но тогда зачем Олли ежедневно выставляет живую куклу на всеобщее обозрение? Поступая так, он идет на страшный риск! И зачем он рассказал нам о желании Нильса купить куклу за огромную кучу рей, зная, что этим может выдать себя? Будь Олли образованным граффом, каким он и является, он старался бы скрыть это.