– Август бы сейчас с тобой согласился, – буркнула Ирвелин и зашагала по проходу в обратную сторону. Филипп последовал за ней.
– Знаешь, Ирвелин, я не удивлюсь, если Олли Плунецки все это выдумал.
– Что выдумал?
– Про деньги. Про десять тысяч. У господина Плунецки репутация довольно тщеславного граффа, и, быть может, ему захотелось напомнить, насколько у его товара высокий спрос. Вот он и выдумал историю про то, как Нильс предлагал ему десять тысяч, а на самом же деле речь шла о сумме куда меньшей.
Ирвелин об этом не подумала. Она опустила взгляд на сильно запутанные корни дуба, которые взяли в плен все книги на нижней полке стеллажа, и ей вдруг резко захотелось сменить тему:
– Мира говорила, что Нильс предлагал ей вступить в какую-то группу. – Проходя мимо нее, Филипп кивнул. – В том же параграфе «Истории Граффеории» упоминается о тайных обществах, которые были учреждены во времена жизни королевы Линдаллы. Пишут, что у таких обществ была одна суть – они выступали против закона королевы Линдаллы об ограничениях для ипостасей. Некоторые общества существуют до сих пор, подпольно.
– Ты думаешь, Нильс вступил в одно из таких обществ?
Звук хлопнувшей двери перебил их.
– Филипп, ты здесь? – услышали они голос Августа. – Почему у тебя дверь открыта?
Выйдя на свет, граффы почти лоб в лоб столкнулись со слегка запыхавшимся левитантом. Его шапка сползла набекрень, а с охотничьей куртки стекали мелкие капли. Заметив Ирвелин, графф просиял:
– А я только что от тебя!
– Ты видел куклу? Что скажешь? – кинула в него Ирвелин.
Ее ожидания не оправдались. По словам Августа, когда он вернулся в лавку, куклы в костюме шута не было ни в зале, ни в подсобке, ни в кабинете кукловода, куда Август напросился под выдуманным предлогом – сказал, что потерял ключи.
– Я даже самого Олли спросил, куда же пропал его помощник, ведь у них полный зал покупателей, а он лишь буркнул, что эта негодная кукла постоянно куда-то сбегает. На улице-то жуткий дождь! – Он скинул мокрую куртку на диван и плюхнулся рядом.
– Долго же ты был у кукловода, – заметила Ирвелин, поникнув.
– Я после лавки еще в ресторанчик заходил, проголодался как слон. Дома-то я ем редко. А вы о чем тут судачите?
– Обсуждаем закон королевы Линдаллы, – ответил Филипп, усевшись напротив.
– А. – Август потупился. – А Линдалла у нас кто?
– Дочь Великого Ола.
– Ясно. Здорово ей, наверное, жилось. – Левитант широко улыбнулся и в ожидании переводил взгляд с Филлипа на Ирвелин. – Если еще и про сам закон соблаговолите рассказать, будет совсем замечательно. Я, видите ли, человек практичный…
Филипп невозмутимо повторил суть их беседы.
– Погодите. – Август придвинулся ближе к сидевшим напротив граффам. – Меня, признаться, сложно назвать экспертом в области истории, но разве подобный закон не Великий Ол принял, когда изучил свойства Белого аурума?
– Согласно «Истории Граффеории» Феоктиста Золла – нет, не он, а его дочь. Великий Ол же не ограничивал свободу для граффов, – сказала Ирвелин, и Август присвистнул.
– Получается, Великий Ол полностью развязывал граффам руки? – Левитант распушил прилизанные шапкой волосы и свел брови, отчего стал похож на негодующего льва. – Но если подумать, то в этой реформе есть здравый смысл. Как бы мы жили цивилизованно, будь у материализаторов право создавать реи? Если я в чем-то и разбираюсь, то в том, что ничем не обоснованные деньги до добра не доводят. А штурвалы? Управляли бы другими граффами без зазрения совести. Телепаты сканировали бы нас на каждому шагу. Ужас. Да, я слышал, что Великий Ол был чудаком, этаким сумасшедшим дядькой, который…
– Этот сумасшедший дядька – родоначальник Граффеории, – вставил Филипп.
– Все великие люди немного того, – махнул на друга Август. – Как по мне, ограничения эти толковые и дочка Ола поступила здраво. А что же эти тайные общества, про которые вы сказали, как они выказывали бунт? Устраивали публичные казни на гильотине?
– Август, на то общества и тайные – про них мало что известно наверняка, – сказал Филипп. – На подобные группировки скидывают уйму нераскрытых дел – похищений, мародерств, убийств, – но причастность кого-то конкретного доказать сложно.