– Убийств? – Ирвелин похолодела.
– Конечно. К примеру, за четыре сотни лет так и не раскрыли жуткое дело об убийстве одного из внуков Великого Ола. Бедолагу задушили прямо во сне. По всем признакам мужчина задушил себя своими же руками, так и указали в официальном заключении. А в «Истории» Золла утверждает, что это убийство – дело рук «Девяти пилигримов».
– Получается, Нильс связался с компанией, способной на дела похуже кражи Белого аурума?
– Это пока только мое предположение, Август, – ответила Ирвелин. – Я не знаю, с кем связался Нильс. Я самого Нильса даже не знаю.
– Ну это хоть какая-то зацепка, – сказал Август и, обращаясь к Филиппу, сложил руки в замок: – Итак, каков наш следующий шаг по поиску Нильса?
Какое-то время все молчали. Было очевидно, что их поиски зашли в тупик.
– Еще раз поспрашиваю наших с Нильсом общих знакомых, может, что и выплывет, – предложил Филипп.
Энтузиазм на лицах граффов поутих. По просьбе Августа Ирвелин повторила названия тайных обществ, перечисленные в книге, – вдруг Нильс вскользь упоминал одно из них, – но ни Филипп, ни Август не смогли вспомнить ничего, что могло бы помочь им.
– Нужно будет у Миры спросить, ведь именно с ней Нильс говорил о некой группировке, – добавил Август, и все дружно кивнули. – А у тебя, Ирвелин, вроде завтра первое выступление?
Благодаря своевременному напоминанию левитанта Ирвелин вспомнила о своей работе. Надо же, она ведь успела совершенно о ней забыть! Вся эта поисковая суета будто вытеснила остальные хлопоты, и Ирвелин с усилием начала вспоминать, не забыла ли она что-то еще.
– Оно же вечером, да? – продолжал Август. – Я смогу забежать в «Вилья-Марципана», поддержать тебя. Да и послушать, чего греха таить. Я, знаете ли, ценю высокое искусство.
– Когда мы ходили в филармонию, ты, Август, захрапел во время первого же акта, – вставил Филипп и, поднявшись, похлопал приятеля по плечу.
Ежедневно ближе к вечеру кофейня «Вилья-Марципана» почти полностью пустела, за круглыми столиками можно было встретить лишь пару-тройку граффов. У Тетушки Люсии даже вошло в привычку к шести часам уже начинать приборку и перестать в ожидании прислушиваться к входному колокольчику.
Нынешний вечер пятницы выдался иным. Побеспокоившись заранее (не без любезной подсказки господина Ческоля), Тетушка Люсия еще накануне добавила на доску объявлений, приколоченную за вешалками, краткую пометку: «Вечера живой музыки с пятницы по понедельник». Приглашались все любители клавишных. Сама Тетушка Люсия на большие перемены не рассчитывала, однако многие из ее постоянных гостей с любопытством отнеслись к этому нововведению.
– Неужели вы кого-то допустили до рояля своей матери?
– Люсия, вы пригласили иностранного пианиста?
– А в таверне напротив штурвалы играют на балалайке, не касаясь струн! Вы устроите что-то подобное?
На все вопросы Тетушка Люсия отвечала уклончиво. Она ни в чем не была уверена, особенно в выборе пианиста. Решив не давать постояльцам напрасных ожиданий, хозяйка кофейни лишь намекала на непринужденный домашний формат. В последний раз что-то подобное устраивала ее мать, развлекая полькой утомленных после рабочего дня торговцев. С тех пор прошло много лет, и решение вернуть в «Вилья-Марципана» давно позабытую традицию далось Тетушке Люсии непросто.
Ирвелин сидела за барной стойкой и ждала от Тетушки Люсии сигнала. Отбивая пальцами ритм по лежащему перед ней сборнику нот, она попивала ромашку, чтобы унять подступающее волнение. После часового простоя кофейня начала постепенно наполняться, отчего Ирвелин стало еще нервозней – она-то рассчитывала на несколько занятых столиков, а на деле к условному времени помещение заполнилось аж наполовину. Августа и Миру девушка заметила уже тогда, когда подходила к роялю: ее соседи уселись у окон. Август ей помахал, а Мира скрестила ноги и с недовольством поглядывала на часы. Остальные гости начали подзывать к себе Клима и с вежливым вниманием наблюдали за приготовлениями пианистки.
Остерегаясь прошлого опыта, Тетушка Люсия попросила Клима отодвинуть столики на безопасное от рояля расстояние. Теперь бесконтрольные барьеры госпожи Баулин были не опасны. Ближе к выступлению Клим опустил жалюзи, и в кофейне остался только томный свет от свечей, расставленных на столиках и верхней крышке рояля.
Ирвелин села на пуф, поставила ноты на пюпитр и глазами пробежалась по белоснежным клавишам. «И снова здравствуй. Сегодня я здесь надолго. Заранее прошу прощения за сильное крещендо в середине пятой сонаты». Поставив ноги на педали, Ирвелин занесла руки. Клавиши приняли ее долгожданно и звонко, и спустя много лет гости «Вилья-Марципана» вновь окунулись в объятия певучей музыки.