Идея позвонить родителям опасно заалела, превращаясь в навязчивую. Агата Баулин, конечно, обрадуется и тотчас же организует для дочери скорый поезд. Такая уж была ее мама – все в ее руках решалось мгновенно. А Емельян Баулин… Ирвелин потянула за ручку с бронзовым грифоном и на секунду застыла. Узнай он о том, что его дочь приняла решение вернуться, Емельян Баулин расстроится. Вне всякого сомнения. А виной тому их схожая любовь к Граффеории. Та любовь, что отпечаталась у Ирвелин в ДНК. Будучи сам за границей в силу обстоятельств, которые он не мог изменить, Емельян мечтал о жизни единственной дочери в воплощении граффа. Ее решение он воспримет как добровольный побег, а там недалеко и до разочарования…
Снедаемая испорченным настроением, Ирвелин дернула дверь и нырнула в парадную. Позади нее, в полумраке узкого переулка, застыла фигура. Она простояла там ровно минуту, а после, скрываясь от вечернего ветра капюшоном, исчезла в лабиринте столичных улиц.
Глава 12
Происшествие на Скользком бульваре
Детектив Ид Харш сидел за палисандровым бюро и выводил бессмысленные подписи. Справа от него лежала кипа из бумаг, которая была настолько высокой, что загородила собой печатную машинку; слева от него стояла пол-литровая кружка с давно остывшим кофе. Поставив очередную подпись, которая больше походила на закорючку трехлетнего ребенка, чем на уникальный знак мужчины средних лет, Харш взмахом правой руки открыл верхний ящик бюро, а левой отправил подписанное заключение в полет. Лист вспорхнул и мягко приземлился в назначенный ящик, после чего под руководством штурвала ящик захлопнулся. Угрюмым взглядом Харш обвел возвышающуюся перед ним стопку. «На это уйдет весь остаток дня», – подумал он и услышал неуверенный стук.
– Входите, – крикнул он, отпивая отвратительный на вкус кофе.
Дверь кабинета открылась, и из нее появилась лохматая голова Чвата.
– День добрый, господин Харш. Я пришел с докладом. Могу зайти?
– Ты уже вошел, – с нарочитым неудовольствием проворчал Харш, хотя на самом деле неожиданный приход младшего помощника его обрадовал. Вот и предлог, чтобы отвлечься от рутины пятничных обязанностей.
Раздосадованный ответом начальника, юноша продолжал топтаться у порога, не понимая до конца, получил ли он разрешение войти.
– Чего ты там дверь подпираешь? С петель без твоей поддержки не слезет, – усмехнулся Харш, отправляя следующий документ в один из ящиков огромной картотеки, которая занимала всю боковую сторону кабинета.
Неуклюже переставляя ноги и провожая парящий лист завороженным взглядом, Чват остановился в центре просторного кабинета. Чват всегда мечтал о даре штурвала, ведь именно штурвалы становились лучшими полицейскими Граффеории. Управлять движением предметов на расстоянии – что может быть удобнее при стычке с преступником! Раз – и тяжелая дубинка из рук грабителя оказывается в руках желтого плаща, два – прямо перед лицом норовившего сбежать преступника появляется мусорный бак с угла улицы, три – металл наручников уже поблескивал за спиной грабителя.
Чват Алливут был материализатором. Материализатором! Для Чвата, который уже в девять лет объявил отцу о своем непреклонном решении стать желтым плащом, это был генетический провал. Ладно, пусть не штурвалом, но хотя бы эфемером или левитантом – те приносили правопорядку пользы не меньше. А материализаторы? Самый бесполезный навык для полиции. Чват ненавидел свою ипостась и отказывался развивать свой дар наотрез. Материализаторы – они ведь кто? Творцы, изобретатели. Граффы, которые отличались усидчивостью и креативным видением мира. С такими характеристиками суетливый и без умолку болтающий Чват не имел абсолютно ничего общего. Он и часа не мог просидеть на одном месте, что уж говорить о великом даре сотворения. Остается только гадать, по какой такой невиданной причине Белый аурум присвоил пареньку настолько неподходящий для него дар.
– Чват? Ты здесь? – окликнул его Ид Харш, выжидающе глядя на умолкнувшего подчиненного.
– Здесь, господин Харш, – торопливо ответил юноша, часто заморгав.
– Я сказал, что готов выслушать твой доклад, – терпеливым тоном повторил Харш. Детектив встал, обошел бюро и облокотился на его заднюю стенку, скрестив на груди мускулистые руки.
Чват осмотрелся в поисках стула, но отметив, что начальник предпочел выслушать его стоя, решил быть наравне. Он раскрыл свою амбарную книгу на локте, что оказалось крайне неудобно, и свободной рукой вытянул из кармана пучок тонких карандашей.