– Понял вас. Подниму досье господина Чивлича. – Записав это, Чват на минуту умолк. Его взгляд забегал по кабинету, словно искал что-то. – Детектив, я тут подумал… А если наш вор вовсе и не присутствовал в тот день во дворце. Точнее, никто не знал, что он присутствовал. Вдруг наш вор – кто-то, кто смог спрятаться в комнатах дворца еще до празднества. Тот, кто знал о планах иллюзионистов устроить абсолютную тьму и хотел ей воспользоваться.
– Годное предположение, Чват, – одобрительно кивнул Харш. – Только стоит учесть, что даже если вор и прятался во дворце до Дня Ола, то после кражи он все равно должен был как-то выйти из дворца с Белым аурумом в поклаже. Однако же проверь и свою теорию тоже.
Просияв, Чват поставил очередную заметку в свою амбарную книгу и, слишком поторопившись, случайно выронил ее из рук; та плюхнулась ему под ноги, захватив с собой и пучок карандашей, которые рассыпались по всему ковру.
– Ступай, Чват, – выдохнул Ид Харш, оставляя казус помощника без внимания. – Жду тебя с новым докладом во вторник.
Казалось, от смущения у юноши покраснели даже кончики его курчавых волос. Он сполз на колени и принялся собирать свои вещи, стараясь действовать как можно быстрее.
Как бы сильно младший помощник ни раздражал Харша, где-то глубоко в душе он понимал, что этот парень – графф толковый. Он ответственный (пусть порой и чересчур), покладистый, в меру проницательный, а главное – имеющий безграничное желание работать и приносить Граффеории пользу. Да, Харш это понимал. А если бы не понимал, то не доверил бы Чвату столь важное задание, как слежка за единственной подозреваемой. Он доверил, и этот поступок говорил о многом.
Чват ушел, и Харш с грустью повернулся к ожидающей его стопке бумаг. Будь она неладна, эта бюрократия! Совсем не тем он должен сейчас заниматься.
Детектив подошел к визуальной доске с деталями расследования, взял фломастер и под именем Ирвелин Баулин вывел: «Лавка кукловода Олли Плунецки, Скользкий бульвар». После он поднял глаза на часы, висевшие над картотекой, и сам себе кивнул.
«Если потороплюсь и закончу с подписями до конца рабочего дня, смогу прямо сегодня заглянуть в эту лавку. Вдруг что и обнаружу». Поразмышляв еще с минуту, он сел, приземлил перед собой верхний лист и второпях зашаркал ручкой.
– Вечер живой музыки сегодня отменяется.
– Почему?
– Потолок сильно облупился, нужно подлатать. Сомневаюсь, что моим гостям понравится, когда под мелодии Моцарта на их головы свалится кусок штукатурки.
– Я не играю Моцарта.
– Вы не о том думаете! С пяти часов кофейня будет закрыта. Приходите завтра.
Эта пятница у Ирвелин не задалась с самого пробуждения.
Утром у нее состоялся неприятный разговор с мамой: Ирвелин осмелилась сообщить ей о месте своей работы. Агата Баулин, выражаясь мягко, от полученной новости в восторг не пришла. Как такое могло произойти, что ее талантливая дочь играет не в оркестре королевского театра, а в пыльной забегаловке?
– Кофейня не пыльная, – сохраняя голос ровным, говорила Ирвелин. – Она аутентичная.
– Умными выражениями сути не скроешь. Старая есть старая.
– Мама, «Вилья-Марципана» – уважаемое граффами заведение вот уже полвека.
– Помню я это кафе, бывали там с твоим отцом. Конура! Я думала, что подо мной мебель развалится!
Спор с Агатой Баулин можно сравнить со сбором урожая в начале лета – занятие стабильно бесполезное, и Ирвелин пришлось все утро выслушивать поучительный выговор. На эмоции ее мать не скупилась.
– А как же рекомендации? Какие рекомендации в этом, с позволения сказать, заведении тебе предоставят? «Госпожа Ирвелин Баулин музицирует почти так же хорошо, как подает кофе?» Уже вижу длиннющую очередь из музыкальных руководителей, которые стремятся заполучить тебя на работу!
– Мам, я же сказала – ваш Дугли Дуглифф меня не взял.
– Да, потому что у них нет свободных вакансий. Пока нет. Но это же не навсегда, правильно? Тебе обязательно нужно сходить к нему и оставить свое резюме.
Как и следовало ожидать, разговор закончился ничем, не считая испорченного настроения обеих сторон.
В столице королевства еще с ночи шел дождь, да настолько сильный, что на балконе Ирвелин скопились островки из полуметровых луж. За обедом, когда дождь все не утихал, Ирвелин подумала об Августе: как он там, на Дюрах, в такой потоп? Она не видела Августа с прошлой пятницы, когда впервые выступала в кофейне, как не видела и Филиппа с Мирой. На вчерашний светский четверг ее никто не пригласил. Оно было и понятно, ведь именно Август выступал между ними связующим звеном, и пока левитант отсутствовал, Ирвелин и не надеялась пересечься с кем-либо из соседей. Всю неделю она развлекала себя чтением «Истории Граффеории», одинокими прогулками по набережной и королевским садам, а порой заглядывала в ту самую лавку кукловода Олли. Выходило это случайно или все же преднамеренно – Ирвелин не понимала, но каждый раз, проходя мимо пестрой витрины, непременно заходила в душный зал.