– Парни, это мой давний друг. Отбой! – крикнул он.
Верзилы, отколупывая от щек воск, стали недоуменно переглядываться. Паам Юнг вышел из толпы и, поравнявшись с камином, поднял ко мне одутловатое лицо:
– Август, спускайся! И для чего тебе только понадобилось вырядиться, как сопливый банкир?
Я покосился на свои изношенные джинсы, но нашел в себе силы промолчать.
Пригласил меня Паам за их стол. Пыл разбоя поутих, но некоторые из верзил продолжали глядеть на меня с подозрением, в том числе и тот упырь, чей нож лежал в моем кармане. Остальные же, как мне показалось, за пару минут успели позабыть о моем существовании. Паам, заботливая душа, заказал мне кубок пива, и я с полной отдачей принялся снимать стресс.
Выглядел мой приятель так себе: передних зубов нет, на черепушке плешь размером с крапивное озеро, а ростом он получился не выше моего плеча. Он был самым низким из них, то-то я его сразу и не увидел.
– Сколько же мы не виделись, Август? Лет десять?
– Около того.
– Дерни меня за щиколотки!
– Спасибо, я воздержусь.
– Как предки твои поживают?
– Путешествуют, как обычно.
– Хорошее это дело, – шепелявил Паам. – А мои предки померли все, только сестра осталась, и то не знаю, куда ее черти уволокли, не видел ее уйму зим. Помнишь ее? Та еще заноза. А ты куда переехал?
Потом мы вспоминали зеленые поляны родного Олоправдэля и заглушали ностальгию крепким пивом. Несмотря на нашу с Паамом беседу, осматриваться я не переставал, глядел во все глаза на каждого входящего в таверну граффа. Нильса встретить мне не удалось, но отчаиваться я не хотел и решил поприслушиваться к дружкам Паама, вдруг из их уст что-то да выплывет. Долгий час эти верзилы мерились навыками – выясняли, чья степень ипостаси выше. Среди них, к моему удивлению, оказался весьма одаренный иллюзионист. Он создал вокруг общего стола целый ров. Гоготали южане страшно. Когда страсти поутихли, верзилы завели любопытную беседу. Речь держал тип по кличке Грифель – судя по всему, их главарь.
– …И неизвестные выпотрошили треть урожая моей матушки, спилили ее любимые апельсиновые деревья, теперь на ее грядках одни корни да желуди. Я задумал мстить, как и полагается сыну Зыбучих земель. Взялся за поиски этих шакалов. И знаете, куда поиски меня привели? – Верзилы лениво замотали головами. – В старый особняк. Стоит он в лесу Пяти Сосен, а живет в нем одна женщина-телепат. Ходят слухи, что за всю свою жизнь эта женщина ни разу не покидала стен своего особняка.
– Никогда из дома не выходила?
– И что, она и ограбила твою матушку? – спросил упырь.
– Да нет же, дубина! Говорю же, она из дома не выходит, – рявкнул на того Грифель. – Я навел о ней кое-какие справки. Эта женщина-телепат из древнего граффеорского рода Мауриж, и ее особняк в лесу – родовой, переходящий от потомка к потомку. И есть у их рода особенность: все дети, родившиеся в семье, становятся телепатами. Все без исключения.
– Надо же! – обомлел Паам, который вслед за мной отвлекся на рассказ Грифеля. – Телепатов в Граффеории и так меньше, чем навозных куч, а тут весь род…
– Это что! Они еще и сильнее обычных телепатов, – добавил Грифель заговорщическим тоном. – Другие-то, чего там, способны читать мысли только через прямой взгляд. А эти, из рода Мауриж, читают мысли на расстоянии. Во дают, ага?
Последовали пьяные изумленные комментарии, озвучивать которые не имеет ровно никакого смысла.
– Грифель, ты что же, узнал у этой телепатки имена мародеров, что ограбили твою матушку? – спросил тип, похожий на питбуля.
– Я наведался к ней в особняк, да, – ответил Грифель с гордостью. – Ух, дремучей места я не видывал! Госпожа Мауриж приняла меня с почтением – за плату, конечно, – но предупредила, что результат ее работы не всегда выходит таким, в каком виде его ждут. Я согласился – мол, это лучше, чем ничего. Она выслушала мой запрос, а после больше часа сидела с закрытыми глазами. Вот так.
Грифель закрыл свои глаза, будто никто и не понял, что значит сидеть с закрытыми глазами. Однако же, признаю, этот графф знал, с кем имел дело – все верзилы вокруг него от изумления пооткрывали рты.
– Когда время миновало, госпожа Мауриж произнесла: «Их было двое. Эфемеры. У одного диабет, второй погряз в долгах. В их мыслях постоянно мелькает дом с дырявой лиловой крышей и флигелем, похожим на большое яйцо».