– Дружище, а как бы твои родители отнеслись к попрошайничеству? – спросил у паренька Август через спущенное окно.
– Отец не покупает мне конфет. Говорит, от них зубы покрываются сажей. А мама покупает, но она сейчас в отъезде, в Олоправдэле.
– А твой отец дело говорит, – усмехнулся Август и протянул мальцу пакет с горсткой мятных леденцов. – Здесь немного. Один леденец можешь съесть сам, а остальными угости друзей. Друзья-то у тебя есть?
– Есть, господин. Лерой и Мила. Мы все втроем эфемеры и бегаем наперегонки. Лерой постоянно меня обгоняет.
– Вот их и угости. А Лерою передавай мое почтение.
– Спасибо, господин! – с блестящими от счастья глазами крикнул мальчишка и был таков.
Добравшись до гостиницы (бесцветное здание с флагштоками по бокам), Мира припарковала машину на заднем дворе, и четверка продолжила свой путь пешком.
– Днем здесь всегда тихо, – сказал Август, оглядывая пустынные улицы. – Город оживает с наступлением сумерек. Вечером сами увидите.
Идти им пришлось довольно долго, и, как только они дошли до леса, солнце тут же скрылось за облаками, отдавая путников во власть послеполуденных теней. Граффы подошли к опушке леса и закрутили головами. Поиски старого пня с трещиной посередине, о котором упоминал Грифель, много времени не потребовали: пень выглядывал из-под травы прямо напротив узкой тропинки, ведущей в глубину леса.
– Нам сюда, – скомандовал Август и вступил на тропу первым.
Ирвелин посмотрела наверх. Лес Пяти Сосен знаменит на всю Граффеорию тем, что деревья и кустарники в нем были куда выше обычных. Сосны-великаны здесь достигали такой высоты, что, запрокинув голову, не всегда можно было разглядеть их верхушки. Из глубины каркнул ворон, и Ирвелин поежилась.
– Идите за мной, – крикнул Август.
Граффы вступили в лес вслед за левитантом. Под ногами зашелестели опавшие листья и трава, а по бокам бились о плечи острые ветки. Чтобы защитить свой раненый локоть, Ирвелин создала слева от себя отражающий барьер. Барьер получился прочным – ветки при соприкосновении с ним сгибались и отскакивали.
Чем глубже они заходили в лес, тем уже становилась тропинка. Не прошло и четверти часа, как кроны сосен-великанов полностью перекрыли дневной свет. Август вынул из рюкзака фонарик и направил его вперед.
– Не нравятся мне такие приключения, – услышала Ирвелин недовольный голос Миры, идущей прямо за ней. Ее полушубок цеплял репейник, чья высота удивляла не меньше высоты сосен, и Мира без конца отрывала от себя мелкие колючки. – Та женщина-телепат, к которой мы идем, что же, каждый день ходит за молоком через эти дебри?
– Если верить Грифелю, то она ни разу в жизни не выходила из своего дома. Вряд ли эти дебри ей мешают, – ответил Август.
– Тогда откуда она берет молоко?
– Может, у нее есть свой скот, – увертываясь от особо опасной ветки, предположил Август.
Они все шли и шли, а глушь и мрак все не заканчивались. Левую руку Ирвелин стало ломить, и она принялась удерживать ее правой. Пара белок прошмыгнули вверх по стволу ближайшей от нее сосны; их пушистые хвосты промелькнули на миг и исчезли в высоте дерева.
– Вижу просвет! – объявил Август, и путники ускорились. Они вышли на очерченную блеклым светом поляну. Ирвелин отвела глаза от земли и посмотрела вперед. Там, в глубине заросшей сорняком поляны, стоял огромный особняк.
– Не обманул нас старина Грифель, – сказал Август и громко присвистнул, оценивая масштабы строения.
Дом рода Мауриж оказался поистине величавым. Возложенный из бурого камня, он возвышался к небу на несколько десятков метров. Особняк был глухим и угрюмым, а его фасад почти целиком зарос мхом, из-за чего возникала необычайная иллюзия слияния дома с лесом. На окнах же мох оставлял рваные проплешины, и они, окна, большие и темные, озирали гостей как безумные глаза поджидающего чудовища.
– И как в таком одичалом месте может проживать человек? – шепотом поразилась Мира, отщипывая от предплечья последний репей.
Август зашагал по сухой листве прямо к дому, следом за ним пошел и Филипп. Мира с Ирвелин переглянулись – им обеим эта затея уже не казалась удачной, но после секундной заминки они послушно отправились за мальчиками.
Крыльцо особняка было запорошено шишками и голыми ветками. Масляные фонари висели над дверью потухшие. Откуда-то сверху снова гаркнул ворон, будто настойчиво о чем-то предупреждая. Ирвелин ощутила, как ее кожа покрылась мурашками.