Конечно, понять такое непросто. Многие так и живут всю жизнь, не догадываясь, не зная истинной правды, истинной причины того, что отважно называем мы бытием. А если кому-то и удастся такое понять, то ему обычно делается, мягко говоря, страшно, и весь остаток жизни он, как правило, тратит на то, чтобы скрыть эту правду от себя самого, найти во внешнем мире, в беседах с людьми, в заботах о ближних, хоть какие-то зацепки, чтобы позволить себе считать, что это неправда, что всё это лишь показалось; мол, с кем не бывает или что-то в подобном роде.
В отличие от таких людей, я решил на этот раз так не делать. Да и плюс к тому мне стало казаться, что на сей раз я попросту не имею на это права, права на ложь самому себе…
Когда я понял, кто я на самом деле — понял, что я здесь уже не впервые, а самое главное — не впервые здесь именно Я — я поначалу не знал, что и делать.
Ещё в той, прежней, жизни я грешил тем, что часто не понимал, зачем вообще всё это надо: жить. И ещё в той жизни я мог играть в любую игру, правила каковых игр навевал мне первый встречный божественный ветер.
Добро: не делать другому больно — пожалуйста! А потом, хоп, правила меняются, и добром вдруг становится крушить святыни и ломать случайные судьбы во имя далёкой великой цели — тоже пожалуйста! Да и сколько угодно вариантов, но главное — всё пожалуйста! И всех можно оправдать! Хотя бы потому, что кто бы и чем бы не занимался — всё это по сути лишь варианты копанья в говне в поисках золотых зёрен, которых на самом-то деле и в природе-то нет — разве что в виде легенды о том, что быть может они существуют; быть может кому-то и повезёт, почему нет, но только если не копаться в говне, то ведь никак не узнаешь, правда это или нет, существуют ли золотые зёрна в действительности или это лишь сказка.
Поэтому не копаться в говне нельзя. Ведь то, что пока их никто не нашёл, не значит ещё, что их нет! Просто говна очень много! И пока его всё не переберёшь, истины не узнаешь.
А говна действительно очень много! Его как раз ровно столько, чтобы вместить всю историю человечества! И только когда последний человек на земле испустит наконец дух, можно будет увидеть, сдохнет ли он с зажатыми в окоченевших ладонях золотыми зёрнами или всё-таки с пустыми руками…
Да и то, как это можно будет увидеть, если он — последний человек мира! Нет, получается, что этого не удастся узнать никогда. Есть ли золотые зёрна в действительности или это лишь миф, лишь морковка, что вешают на палке перед мордой упрямых ослов, чтобы заставить-таки их продвигаться вперёд…
Да, повторюсь, всё это мне было известно ещё и в той жизни. Да и в этой, которая, как я уже говорил, за исключением мелких деталей была, как две капли воды, похожа на прошлую, в принципе, в общем и целом, я думал о природе вещей примерно то же, что и тогда. Отличие было только одно: в новой жизни не было Микки-Мауса…
На 39-м году жизни, когда я всё вспомнил, я вспомнил, что на самом-то деле он обязательно должен быть! Абсолютно точно! Никак не может быть по-другому! Я точно помню! И теперь я был в этом уверен. Уверен в том, что я точно помню, что он должен быть; что то, что я помню, я действительно помню… Но… Его не было!..
Его не было… Он точно должен был быть, но… его не было… И я, в силу вышеописанного строя своей бессмертной души, совершенно не понимал, что мне делать и надо ли с этим что-либо делать вообще.