Любой бы счел свой дружеский долг выполненным — но не Равшан. Он продолжал думать — и надумал. К той же головке он приварил плашку с диаметром, соответствующим верхней выступающей части корпуса насоса. На сей раз мастер решил навинтить эту плашку на насос — и вроде бы получилось. И снова виселица. И снова лебедка.
И снова насос не поддался.
— Я еще подумаю, — загадочно сказал Равшан.
— Я тоже, — загадочно сказала Елена Ивановна.
И только Виталий Иосифович не сказал ничего. Он подсчитывал, сколько ему надо раздобыть денег, чтобы его друг и его жена могли думать и дальше.
А я пообещал себе внимательно следить за судьбой обеих скважин моих добрых соседей и конечно же делиться своими наблюдениями со всеми, кому это интересно.
P.S. М-да, такой уж год случился для Затуловских, прям-таки епиходовский. Война со скважинами продолжалась, и конца ей было не видно. Но беда, как и положено, пришла не одна. Вот какие были у нее спутники.
Не успели пробурить новую — и, как выяснилось, негодную — скважину, как в деревне случился скачок электрического напряжения, в результате которого в «Весёлой пиявке» одномоментно сгорели: приставка для приема цифрового телевидения, блоки питания телевизора, антенны, роутера, ноутбука, пылесоса, а также ирригатор, которым Елена Ивановна по вечерам чистила зубы, и еще кое-какие мелочи на общую сумму тысяч двадцать плюс довесок депрессии к основной, скважинной. Оглушенные этими потерями Затуловские забылись тяжелым сном поздней ночью, а в четыре утра оглушительно захохотал морозильник. Елена Ивановна вскочила и бросилась в сени к любимому хранителю продовольственных запасов, чтобы выключить его из сети. Слава Богу, успела. Как выяснилось, на деревенском трансформаторе был «плохой ноль», негодный контакт нулевого провода. Так сказали вызванные электрики.
С нулем они управились. Затуловские поменяли все сгоревшие блоки и вытерли пот со лба.
Тут следует драматическая пауза — такой режиссеры средней руки прерывают ход спектакля перед каким-нибудь важным поворотом сюжета.
Пауза длилась целую неделю. И вот Виталий Иосифович с Еленой Ивановной отправились за покупками в Старицу, ближайший к «Веселой пиявке» городок. Завершив дела и съев по чебуреку с брынзой в давно присмотренной чебуречной, они сели в машину и тронулись домой. У перекрестка Виталий Иосифович послушно остановился: справа приближались «жигули», мигающие левым поворотником, а слева стремительно летел мотоциклист. Их надо было пропустить, и Виталий Иосифович ждал. Он-то ждал, а «жигули» ждать не пожелали, они стали поворачивать, не пропустив мотоциклиста, и тот на бешеной скорости врубился в передний бампер машины, вылетел из седла и, сделав плавную дугу, рухнул на мостовую, чуть-чуть не долетев до бетонного столба, — как выяснилось позже, мальчишку починили, и он снова гоняет на мотоцикле, но уже новом. А старый, встретившись с бампером «жигулей» подпрыгнул и завалился набок — аккурат на капот новехонького «дастера» Виталия Иосифовича.
Когда через пять часов (куда торопиться гаишникам?) измученные Затуловские ехали домой, Виталий Иосифович впервые за много лет увидел слезы в глазах жены.
Такая вот история. И Михаил Сергеевич не теряет надежды, что друзья-соседи не устанут и впредь снабжать его сюжетами и тем самым не дадут иссякнуть источнику вдохновения. Надо просто верить и ждать, полагает он. Как-то так.
Так и живет
скрипучий старик, маскируя въевшуюся в него с детства неуверенность иронией и язвительностью. Добросердечный Миша иногда пенял Виталию Иосифовичу на его ежиный нрав, но всякий раз встречал холодный отпор:
— Вонзил кинжал убийца нечестивый в грудь Деларю. Тот, шляпу сняв, сказал учтиво: «Благодарю». Так?
— Да уж, Лев Евгеньевич мне куда симпатичней, чем Маргарита Павловна.
— Евангелист нашелся. Щеку подставляй, то-се. Евангелие — невероятной красоты сказка. И все. Как, впрочем, и все Писание в целом.