Картина жутковатая,
и тут я вынужден прервать Виталия Иосифовича: предположение профессора стоит того, чтобы остановиться на нем поподробней — вдруг кого заинтересует. Обычно профессора пишут так, что фиг поймешь, что там за их словами, но в сильно упрощенном виде он высказал вот что.
Дело было в начале четвертичного периода (не пугайтесь, начался этот период два с половиной миллиона лет назад и все еще длится) в Африке. Группы клеток (это про нашего брата, про homo, правда, еще не sapiens), объединенные родовыми связями, отделились от приматов, и от них пошли разные человекоподобные. Поначалу были эти клетки вполне себе доброкачественные, однако на Ближнем Востоке они нашли так много разнообразной пищи, растительной и животной, что переродились в злокачественные (намек на то, что хорошая жизнь до добра не доводит) и стали давать метастазы.
Потом, занявшись земледелием, эти уже злокачественные клетки мигрировали в Южную Европу и Азию, а на Ближнем Востоке разбухшие метастазы приняли форму плотных «урбаноидных» (по-нашему — городоподобных) бляшек, содержащих помимо прочего медные и железные включения.
Освоив вполне Восточное полушарие, опухолевые клетки перекинулись в Западное и породили там рост злокачественных образований, возможно существовавших уже в латентном (это по-научному, а по-простому — скрытом) состоянии. Этот феномен, получивший название «колумбового прогресса», произвел на свет испанские и англосаксонские клоны.
Под воздействием культурных факторов — выхлопных газов, сокращение количества кислорода, появления каверн в легких (это про вырубку лесов, если кто не догадался) — стремительно распространяющаяся болезнь стала проявляться в виде фебрильного состояния (что-то вроде лихорадки) и дыхательной недостаточности. Уровень токсичных метаболитов (по-простому — продуктов обмена веществ, гадости всякой) в крови превысил нормальный, свой вклад в этот процесс внесли органические инсектициды и нефтяные пятна на поверхности океанов, а также эмболии (это вторжение всякой дряни), спровоцированные тяжелыми металлами и пластиком. Нарушенное в результате кровоснабжение вызвало некроз разросшихся опухолевых тканей, число клеток которых подбирается к восьми миллиардам. Их городские ядра, изъеденные изнутри, распадаются, оставляя после себя только эндотоксические (сами себя отравившие) полые кисты.
Упомянутый выше профессор считает, что любой инопланетный биолог, прилетевший на Землю, может разглядеть в ней единую экосистему, поставить такой прискорбный диагноз и дать подобный прогноз.
Прямо скажем, без трепета относится профессор к венцу творения. А к Творцу? И вообще к религии?
К религии
и всему с ней связанному Виталий Иосифович, как уже становится ясным, относится непросто. Я бы сказал — парадоксально. Его и тянуло к этой теме — и отталкивало. А то и отвращало. Он не мог не размышлять о вере — и одновременно с каким-то тайным удовольствием выискивал в ней, а вернее, в ее институтах что-то гадкое, вредоносное, непотребное. Выискивал — и часто находил. И готов был вслед за почитаемым им Франсуа-Мари Аруэ, известным более как Вольтер, вопиять: Écrasez l’infâme — раздавите гадину!
Вот, скажем, святая Татиана (она же Татьяна) Римская, покровительница студентов, славная тем, что не пожелала поклониться статуе Аполлона. Ну, казалось бы, не пожелала, и ладно, что ж тут плохого? Но Татьяна на своем гордом и самоотверженном поступке не остановилась: она вознесла молитву Единому Богу, и по ее ходатайству храм Аполлона обрушился, а под его руинами погибло великое множество людей. Ай-яй-яй.
А ух как почитаемый православный святой Иоанн Кронштадтский, канонизированный совсем недавно, был отпетым антисемитом, почетным членом Союза русского народа (если проще — черносотенцем). «Наши враги, — учил он паству, — вы знаете кто: евреи». Ну как же, проповедовал святой Иоанн, евреи сами навлекают на себя погромы — рука Господня наказывает их за тяжкие прегрешения. Правда, надо признаться, Кишиневский погром 1903 года осудил и много правильных слов по этому поводу произнес. Так что не все так плохо.