Ох, как давно это было, как давно.
Давно, ох давно
не было у нас Мишиных рассказов. Ну вот вам сразу два — правда, они не совсем Мишины, но и его тоже. Да, и про поверженную березу мы тоже не забыли — она ждет своего часа — и дождется, не сомневайтесь.
Так вот, Миша недавно пообщался со своим другом и в прошлом соавтором Авдеем-Авнером, услышал от него забавную историю, рассказанную их общим другом, успевшим изрядно наследить на этих страницах, — Даниэлем Клугером, и, не откладывая, поделился ею с семейством Затуловских, изложив своими словами.
Дело было в 1993 году, когда мы всей семьей готовились к отъезду в Израиль. Среди прочих дел мне надо было зайти в военкомат и сняться с воинского учета: на тот момент в свои сорок два года я числился военнообязанным, сделавшим неплохую карьеру — от матроса морской авиации дослужился аж до младшего сержанта артиллерии. Почему артиллерии? Я думаю, это военная тайна, которую рассекретят лет через пятьдесят, так что нынешняя молодежь успеет все узнать.
И надо было такому случиться, что как раз незадолго до этого важного шага в моей жизни я посетил стоматолога на предмет протезирования, и он удалил мне под общим наркозом, чтоб не ошибиться, то ли одиннадцать, то ли двенадцать зубов, включая и передние. При этом правое стекло моих очков украшала поперечная трещина, а некогда стройный стан был слегка согнут радикулитом. Ну и добавлю мелочь: после недавнего перелома левой лодыжки (гололед!) ходил я с палочкой, вполне, впрочем, элегантной.
И вот бравый младший артиллерийский сержант запаса Даниил Клугер в таком боевом виде является в райвоенкомат N-ского района города Симферополя и небрежной походкой приближается к девушке за стойкой, которую (стойку) сейчас бы назвали неведомым тогда словом «ресепшн». Девушка зарылась в свои бумаги и что-то подчеркивает карандашом. «Здравствуйте», — говорю и кладу на стойку военный билет. Она, не поднимая глаз, бурчит: «Чего вам?» И начинает листать мой билет. «Уезжаю в Израиль на ПМЖ, — отвечаю, — надо бы сняться с учета». Она, по-прежнему не глядя на меня, ехидно: «Ага, артиллерист. Артиллеристы нам как раз и нужны. Призовем-ка мы вас сейчас на переподготовку — с родиной попрощаетесь!» Я аж возликовал. Едва удержался, чтобы не запеть: «Артиллеристы, Сталин дал приказ, артиллеристы, зовет отчизна вас!» Расправил плечи, выпрямился насколько позволял радикулит, положил палочку поперек стойки, раскрыл беззубый рот и сказал с проникновенной слезой в голосе, стараясь шепелявить поменьше: «Ешли Родине чребуетша моя шлужба, я готов никуда не уезжать!» Тут она наконец-то соизволила оторвать взгляд от бумаг и взглянуть на артиллериста. А он к тому же, чтоб не соврать, весил в то время примерно пятьдесят девять кило при росте сто восемьдесят с чем-то сантиметров. Идеальная демонстрация определения прямой, данного Эвклидом: «Длина без ширины». Девушка уставилась на меня, и я в ответ на ее призывный (или призывной?) взгляд широко улыбнулся, обнажив довольно симпатичные голые десны.
Придя в себя, она молча выдала мне военный билет с отметкой о снятии с учета. И отпустила в большой мир — если так можно назвать маленький Израиль.
А вот и обещанный второй рассказ, добравшийся до Миши из тех же палестин — в буквальном смысле, ибо и эта история случилась в Израиле, и добралась она до Теличена по той же цепочке Даня Клугер — Авдей-Авнер — Михаил Никитин, и каждый из этих замечательных людей снабдил ее какой-нибудь завитушкой. Правда, Даня Клугер тоже ее не сам сочинил, а повторил вслед за Яковом Шехтером, бессменным председателем Тель-Авивского литературного клуба.
Дело было в Реховоте, вполне основательном по израильским меркам городе, что славен знаменитым Институтом Вейцмана — научным центром мирового значения с прекрасным парком. В парке этом, кстати, любили гулять и Затуловские, когда навещали своих израильских друзей, — гулять, а заодно лакомиться апельсинами, в изобилии там растущими. Но мы сейчас о другом. В Реховоте на улице Герцля, а улица тянется через весь город (впрочем, улица Герцля есть почти в каждом городе Израиля, а иногда она проходит насквозь через несколько городов, так что человеку неместному не всегда понятно, по какому городу он проезжает, — за окном все тянется и тянется улица Герцля), так вот на этой самой улице стоит магазин оптики «Элиэзер», названный так потому, что Элиэзером зовут его владельца. А еще в Реховоте есть район, где живут кречневские хасиды со своим ребе (Кречневом евреи называют какой-то городок в Румынии, откуда невесть когда в Израиль переселился хасидский двор тамошнего цадика). И случилось так, что в последний вечер Песаха этот самый Элиэзер оказался в кречневской синагоге, где по старинному обычаю ребе танцевал. О, это был особый танец. Под пение без слов (такой распев называется нигун) собравшихся в синагоге хасидов ребе, прикрыв глаза, двигался по кругу, то быстрее, то медленнее, а поскольку ребе был в преклонных годах, то во время танца его поддерживали двое сыновей. И вот в один момент во время довольно резкого поворота с носа ребе слетели очки — слетели, ударились о каменный пол и разбились.