Когда он достиг дна, из моего горла вырвался звук, первобытный и грубый. Прикосновение к нему было болезненным, растяжение разрывало меня на части, но я хотела большего. Я попыталась пошевелить бедрами и подбодрить его, но он прижал меня к себе, дыша мне в шею.
— Лежи спокойно, — потребовал он, сухожилия на его шее натянулись от напряжения. — Я не хочу причинить тебе боль.
— Ты не сделаешь этого, — возразила я, покачивая бедрами, чтобы усилить трение.
— Не испытывай меня, — процедил он сквозь зубы. — Ты хочешь, чтобы я разорвал тебя на части? Ты хочешь, чтобы я разрушил тебя?
— Да, — произнесла я. — Уничтожь меня.
И с этим роковым ответом он отстранился и с грубым проклятием снова вонзился внутрь.
— Такая хорошая девочка, — промурлыкал он, опуская руки вниз, чтобы обхватить мои ягодицы, наклоняя мой таз, чтобы войти глубже. Сильнее. — Посмотри на себя, берущую меня всего, — проворчал он, начиная входить и выходить, его глаза сосредоточились на том месте, где мы были соединены. — Возьми это. Вот и все. Покажи мне, кому ты принадлежишь.
Я рванулась ему навстречу, крик сорвался с моих губ, когда он погрузился в меня, его таз терся о пучок нервов, который был центром моего тела. Его темп становился безумным, диким, когда он безжалостно вонзался в меня, поражая то место в глубинах меня, о существовании которого я и не подозревала. Я вскрикнула от удовольствия, этот звук подстегнул его.
Райкен сжал мою челюсть, его язык проник мимо моих губ, чтобы вторгнуться в мой рот. Я встречала его толчки, жадно прижимаясь к нему и проводя ногтями по его спине.
Быть с ним было актом войны.
— Ты такая красивая, — простонал он, проводя языком по линии моего подбородка.
О, боги. Я была так близко.
— Еще, — простонала я, крепко обхватывая ногами его талию.
— Ты ведешь себя как непристойная девочка из-за меня, маленькая ворона. Такая… такая… непристойная, — он пророкотал.
Его грязные слова погубили меня.
— Райкен! — я вскрикнула, падая с обрыва в забытье.
Мои мышцы пульсировали вокруг него, когда он входил в меня все глубже, погружаясь в мою плоть.
Его зубы задели бешено бьющийся пульс на моей шее, угрожая укусить, но он покачал головой, словно приводя себя в чувство. Застонав, он уткнулся лбом в мою шею.
— Вот и все, милая. Разрушься на части, — прорычал он мне на ухо, погружаясь в меня еще раз, два, три.
Мои стенки все еще трепетали вокруг него, и я хватала ртом воздух.
Сделав последний выпад, он издал дикий, отдающийся эхом рев, такой громкий, что, казалось, задрожали стены.
Внутри у меня все сжалось, и тепло разлилось по конечностям. Я почувствовала, как что-то обвилось вокруг Райкена и меня, невидимая сила, которая в тот момент притянула нас еще ближе друг к другу, совершенно естественное, но совершенно необычное чувство. Произошло нечто редкое. Рот Райкена приоткрылся, а глаза расширились от удивления. Он тоже это чувствовал, чувство такое теплое, такое манящее и знакомое, что его можно было описать только как совершенно правильное.
ГЛАВА 24
— Почему ты называешь меня маленькой вороной? — спросила я.
Райкен усмехнулся.
— Потому что ты любопытное маленькое озорное создание со склонностью шнырять повсюду и всегда совать свой крошечный клювик куда не следует.
Я фыркнула от его ответа и переключила свое внимание на серебряные надписи, сбегающие по его груди, проводя пальцами по рисункам.
— Что они означают?
С того самого момента мы лежали, сплетясь друг с другом, его руки обвились вокруг моей талии и шеи, притягивая меня ближе. Моя нога была перекинута через его бедро, притягивая его ближе к моему естеству. Он усмехнулся и заерзал, когда я провела пальцем по татуировке ниже, вдоль V-образной мышцы, которая вела к его бедрам. Редкая улыбка осветила его лицо, ослепительная в свете свечей.
Его зубы приобрели нормальную жемчужно-белую окраску, выровнявшись между приподнятыми губами. Губы были такими мягкими и отвлекающими, что мне ничего так не хотелось, как снова прижаться своими губами к его. Но я сопротивлялась, переместив руку на руку, обвитую вокруг моей шеи, и начала повторять путь заново.
— Некоторые из них — обещания, некоторые — воспоминания, а другие — дань уважения. Все они являются напоминанием о том, что произошло, что произойдет и что нужно сделать, — сказал он.
Передо мной была выложена целая история, и я была полна решимости прочитать ее и узнать все. Мои пальцы очертили очертания двух волков, прижавшихся друг к другу носами на его груди.