Верещагин представил в своем воображении Наполеона в здешней неуютной обстановке. Этот ветхий иконостас, эти угрюмые лики облупленных «угодников» видели его. И кажется, только что он покинул церквушку, поспешил в бегство от Кутузова, преградившего ему путь отступления к Калуге… Так родилась мысль писать следующую картину — «На этапе. Дурные вести из Франции». Утром Верещагин на постоялом дворе обрядил своего коня, напоил его, засыпал овса в лукошко, а потом разбудил Петра:
— Вставайте, ваше наполеоновское величество, — пора за работу!
— Картину делать?
— Нет, пока этюд. Для картины не хватает здесь наполеоновской кровати, да и времени у меня маловато, чтобы довести картину до конца. Одевайся Наполеоном, бери этюдник и — в церковь!.. Да не в валенках, а сапоги со шпорами достань из короба. Поищи на чердаке под насестом два крупных пера петушиных, за неимением гусиных сойдут и эти.
Они пришли в церковь и заперлись, чтобы никто из фоминских жителей не мешал работать. Верещагин поставил к алтарю стол, накрыл церковной накидкой вместо скатерти; в начищенную, позолоченную чернильницу воткнул два петушиных пера, разложил на столе бумаги, часть разбросал на полу. Долго усаживал Петра. Наконец, выбрав ему подходящее положение, а себе удобное для работы место, потребовал от натурщика соответствующего моменту выражения лица.
— Ты пойми, Петро, — увещевал Верещагин Филиппова, — как должен был себя чувствовать Наполеон в этой храмине: позади сожженная Москва, впереди — старая Смоленская дорога, разграбленные деревни, холод и голод. Да тут еще вокруг окрепшие русские войска то и дело начинают колошматить его прославленную армию: берут тысячами в плен французских солдат, захватывают орудия, отбирают награбленное в Москве добро. И в эту самую пору из Парижа эстафета: какой-то сумасшедший генерал осмелился выступить в заговоре против него, потерявшего в снегах России ореол непобедимости… Вот так, прошу сидеть и смотреть застывшими глазами в одну точку и ничего не замечать вокруг себя. Хмуриться не надо. Сохраняй выражение тяжелой задумчивости. Только оставшись наедине с самим собой, без приближенных, Наполеон мог, не рисуясь, сидеть естественно, погрузившись в свои тяжелые думы, и мысленно беседовать со своей, запятнанной кровью, совестью.
Двое суток Верещагин работал над этюдом и отдельными зарисовками для будущей картины. Оставшись доволен предварительными набросками, поехал дальше, в сторону Смоленска. Даже если бы у него не было при себе календаря-путеводителя, все равно местные жители безошибочно могли бы направлять его по следам Наполеона, хотя эти следы уже восемьдесят два года зарастали травой и столько же раз покрывались глубокими снегами. Из Фоминского Верещагин переехал в Боровск, оттуда — в Малоярославец. Где-то здесь Наполеон чуть было не попался в плен казакам, наводившим ужас на французов своими внезапными налетами. За две недели после выезда из Фоминского художник объехал все те места, по которым отступала и, погибая, таяла наполеоновская рать. Он побывал в Можайске, в Медыне и Юхнове, еще раз проехал через Бородинское поле, затем был в Вязьме, Дорогобуже и Славкове, отсюда добрался до Ельни. Все города и села давным-давно отстроились заново, никаких следов разрушений не было заметно, — и только в народе жили легенды о храбром партизане Семене Архипове, о старостихе Василисе, да иногда, по просьбе любознательного художника, подвыпившие старики пели на разные лады песни о казачьем атамане Платове.
В Ельне у одного трактирщика Верещагин, к удивлению своему, обнаружил целый домашний музей лубочных картин-карикатур, распространявшихся в 1812 году. Они были развешаны в горнице трактирщика, бережно хранились под стеклом и показывались только гостям, да и то понимающим толк людям. Трактирщик был рад познакомиться с известным художником. Он привел его в свою заветную горницу. Тут были растопчинские афиши с рисунками и призывами уничтожать французов, карикатуры Венецианова и Теребенева и разных неизвестных художников, высмеивавших захватчиков и прославлявших храброе русское воинство. Карикатуры, видимо, делались быстро, с расчетом немедленного агитационного воздействия на народ, сражавшийся за отечество. Верещагин, не спеша стал рассматривать в первую очередь те из них, которые ему не были известны. Вот скачущий на борзом коне казак, приделав к пике петлю, ловит убегающих басурманов, а под карикатурой написано: «Казак так петлей вокруг шей французов удит как ершей и мелкую сию скотину кладет в корзину». На другом листе изображен крестьянин-богатырь в кафтане, подпоясанном красным кушаком, в полосатых раскрашенных штанах. Двух орущих французов он сцапал в свои крепкие мужицкие руки, на третьего ногой наступил. Пояснение к картине: «Руской Геркулес загнал французов в лес и давил как мух».