— Скажите, Федор Никифорович, какой приговор суда ожидается этой баронессе в рясе? — спросил Верещагин.
Угловатый, с лохматой гривой волос, с реденькой мужицкой бороденкой, Плевако озарился трогательной приятной улыбкой. Недоуменно пожав плечами, он непринужденно обнял Верещагина, отвел его в сторону и доверительно сказал:
— Пути нашего правосудия неисповедимы. Один бог знает, что они там могут начертать. Но я полагаю, если бы крестьянин или рабочий похитил из церковной кружки пять рублей, то ему бы грозила долгосрочная каторга. Но здесь, поскольку дело касается кругленькой суммы — миллиончика, да к этой сумме протянулись святейшие руки баронессы, то, надо думать, суд вынесет мудрое решение о переводе игуменьи в какой-нибудь отдаленный сибирский монастырь, где ей будет предоставлена возможность замаливать грехи. Игуменья — баронесса, в цепи ее не закуют… — Плевако оказался прав.
С этой первой встречи началось их знакомство, а с переездом Верещагина в Москву встречи участились и знакомство перешло в дружбу. Верещагин любил и уважал Плевако как талантливого оратора, смелого и удачливого защитника в таких делах, в каких на его месте другой присяжный поверенный струсил бы выступить перед лицом державного закона. Плевако не боялся властей, он мужественно выступил на защиту известного рабочего-революционера Цетра Моисеенко — организатора стачки на морозовской фабрике в Орехово-Зуеве. И тогда руководитель одной из первых крупных забастовок, Петр Моисеенко, благодаря ораторскому искусству и находчивости Плевако, был приговорен всего лишь к трехмесячному аресту с зачетом предварительного заключения. Подобные и более сложные дела, выигрываемые Плевако, поднимали его авторитет в обществе, доставляли громкую славу. Когда Верещагин вернулся из последней поездки в Америку и, побыв некоторое время дома, вдруг неожиданно стал собираться в Японию, к нему в Котлы на дачу приехал Плевако. Кроме желания провести время за беседой с художником, у Федора Никифоровича было намерение приобрести у Верещагина небольшую дачу, построенную около Сухуми. Жить на этой даче Верещагину еще не приходилось: мешали частые и продолжительные разъезды. Поэтому, чтобы не канителиться с дачей, приносящей только убытки, художник решил ее продать по сходной цене, и никому другому, как Плевако. Сговорившись о цене, художник и адвокат завели разговор о Японии.
— Чем же вас так привлекает Япония? — спросил Плевако Верещагина. — С чего это вы решили предпринять такое нелегкое и в вашем возрасте, пожалуй, рискованное путешествие?
— Почему нелегкое? — удивился Верещагин вопросу адвоката. — Теперь не старые времена, путешествовать очень легко. До Владивостока — поездом, а там — морем. Купе, каюта! Разве так приходилось путешествовать русским землепроходцам?.. Пешком да, верхом от Великого Устюга до Тихого океана шлепали… А нынче не путешествие, а прогулка! Месяца три-четыре проезжу — и обратно. Интересует меня в Японии все то, что может привлекать любознательного художника-этнографа: народ, его быт, культура и искусство… И желание больше видеть, знать. Как-никак — годы уходят. Надо успевать. Хочется в Японии поработать над этюдами. У этой страны особенный колорит, своеобразный характер у народа. Да мало ли что может заинтересовать…
— В том числе и политика? — спросил Плевако.
— Да, в какой-то мере и политика. Однако дразнить японцев в этом отношении излишней любознательностью я не собираюсь.
— И, разумеется, вернетесь не с пустыми руками? Привезете интересные зарисовки, редкие сувениры?
— Это прежде всего. Не сувениры, а экспонаты, которые могут пригодиться для выставок, — пояснил Верещагин.
— Опять, Василий Васильевич, интересная поездка!
— Положим, не всегда бывают интересные поездки, — заметил Верещагин. — Но полагаю, Федор Никифорович, что эта будет интересной. Япония — такая держава, которую, на мой взгляд, напрасно у нас недооценивают. Судя по всем данным, проскальзывающим в печати, она, кажется, скоро нам напомнит о своем существовании.
— Да, этого следует ожидать, — согласился Плевако. — В газетах нередко встречаются тревожные намеки по поводу Кореи и Маньчжурии. Пожалуй, в недалеком будущем возможно столкновение на Дальнем Востоке.
— Не все дипломатические тайны освещаются в печати, — сказал Верещагин. — Народ не знает, что по договору от тридцатого января прошлого, 1902 года против нас за спиной Японии стоит Англия, отнюдь не заинтересованная в укреплении российского могущества на Дальнем Востоке. А впрочем, поживем — увидим! Во всяком случае, может возникнуть война, никому не нужная, бессмысленная… Нет, что ни говорите, Федор Никифорович, надо успеть побывать в Японии!.. Давненько я подумываю об этой стране восходящего солнца, и время выбралось подходящее. Поеду!..