Около решетчатого вольера толпились посетители парка, взрослые и дети, и временами дружно смеялись. Большой бурый медведь, получая сладкие подачки, проделывал смешные номера. Шерсть на нем была курчавая, густая, с солнечным отблеском. Николай Павлович подошел близко к решетке и, пристально вглядываясь в медведя, проговорил:
— Похож на моего Мишука.
Медведь замер и тоже вперился взглядом в Ладильщикова.
— Да, немного похож на вашего Мишука, — усмехнулся Добросмыслов.
— А что он умеет делать? — спросил Ладильщиков,
— Всё, что вы ему прикажете.
— А кто его учил?
— Человек.
— А ну, испытаем. Мишук, оф! — крикнул Ладильщиков.
Медведь поднялся на задние лапы, не сводя с Ладильщикова своих маленьких карих глазок.
— Вальс! Вальс!
Медведь с неуклюжей, смешной грацией обернулся вокруг и протянул лапу. Толпа засмеялась. Николай Павлович подал медведю кусочек сахару.
— Чудесно! — промолвил он. — Как мой Мишук! А ну, кульбит, ап!
Медведь перекувырнулся через голову и подошел вплотную к решетке.
Ладильщиков клацнул языком, как это он делал раньше при общении со своим Мишуком и, глядя медведю в глаза, проговорил тихо, ласково:
— Мишук… Мишук…
В ответ медведь тоже прищелкнул языком, заурчал и затоптался, покачиваясь из стороны в сторону.
— Мишук… Мишук мой…
Высунув черноватый язык, медведь тыкался носом между прутьями и глухо урчал. Ладильщиков потрепал его по загривку. Медведь обхватил руку лапами и стал ее лизать, обсасывать, как будто она была сладкая.
— Узнал, мой Мишук, — вполголоса проговорил Николай Павлович, — узнал, мой хороший… Соскучился…
В толпе раздались возгласы:
— Э, смотрите! Его медведь! Узнал хозяина!
— Ну, как, Николай Павлович, подойдет для вас этот медведь? — спросил, добродушно улыбаясь, Добросмыслов.
— Роман Алексеевич, это — чудо! Я не знаю, как вас благодарить… Мишук стал еще лучше, чем был раньше. И рефлексы помнит!
— Вот видите, а вы не хотели его оставлять у нас.
— Да что вы, Роман Алексеевич, я вам очень обязан… Спасибо.
— Не мне спасибо говорите, Николай Павлович, а витаминной диете, рыбьему жиру, солнышку и кварцевым лампам, которыми я облучал вашего Мишука. Хороший пациент, послушный, и теперь его смело можно вернуть в строй.
Взволнованный и радостный увозил Ладильщиков из зоопарка своего Мишука. Ехали на машине в кузове. Прохожие останавливались и с любопытством смотрели вслед. «За месяц-два я его, пожалуй, приготовлю в парном номере с Нечаем, — думал Ладильщиков. — А потом можно будет выступать в Московском цирке и сняться в научном кинофильме. Это будет великолепно!»
РАДОСТНЫЙ ДЕНЬ
Всё в этот вечер было необыкновенным.
Сначала, перед самым представлением, Султану взбудоражил нервы ёж — питомец Руслана. Мальчик сам пустил его в клетку: а что, мол, лев ему сделает? Султан по-кошачьи прищурился и обхватил колючего зверька лапами. Еж моментально свернулся клубком. Лев отдернул лапы и испуганно будто закашлял: «Хуф-хуф». Еж развернулся и побежал. Лев опять бросился к нему и, прижав лапами, попытался схватить его зубами, но, больно уколовшись, отпрянул от него и злобно зарычал. На губах льва показалась кровь. Руслан, заметив идущего по коридору Ладильщикова, испуганно закричал: «Дядя Коля, Султан ежа загрызет!» — «А кто его туда впустил?» — строго спросил Николай Павлович, подходя к клетке. «Он сам у меня вырвался…» Николай Павлович вошел в клетку и, передав Руслану ежа, стал успокаивать льва: «Султан, спокойно, спокойно…» Но Султан еще долго не мог успокоиться: ходил по клетке, смотрел по сторонам и глухо рычал. «Разволновался, — думал с досадой Ладильщиков, — и как на грех, перед самым представлением. Нехорошо».
…В сумерках красноватого света на арене цирка послышался сигнал трубы — мелодия «Золотой петушок» — и вслед за ним раздалось звонкое петушиное пение «Ку-ка-ре-ку». Зрители удивленно переглянулись и засмеялись. Откуда взялись петухи?
Оркестр на хорах тихо заиграл певучую мелодию «Уж ты сад, ты мой сад, сад зелененький».
Гул голосов постепенно затихал, и, наконец, наступила торжественная тишина. Все замерли в ожидании чего-то необыкновенного, праздничного, веселого.
Вспыхнули мощные электролампы и залили арену светом ослепительной белизны. На манеже, окруженном высокой железной решеткой, зрители увидели старинный богатый русский двор с массивными резными воротами. На коньке ворот стояли друг против друга два белых петуха и весело горланили, возвещая наступление дня. Там же, между петухами, в колесе под стеклом, сидела белка и грызла орешек. Как только вспыхнул свет, белочка побежала, но сколько зверушка ни старалась быстро перебирать ножками, она оставалась на месте, а колесо вертелось всё быстрей и быстрей.
Во «дворе» стояли пирамидальная лестница, бум, качели на железных прутьях, деревянный барьер и козлы с берёзовым поленом. Тут же лежали доски-качалки, два больших белых шара и длинная палка «трещотка» с гроздью медных бубенчиков на конце. Игровые предметы были массивные, дубовые и покрашены в красный цвет с расписными узорами. Весь театральный двор так оборудован, что можно было на нем и поиграть и поработать.
Оркестр затих.
Из-за красного плюшевого занавеса широким шагом вышел инспектор манежа, высокий, стройный мужчина во фраке, с гладкой прической на прямой пробор, и громко, как-то особенно торжественно, произнес:
— Первый русский укротитель смешанной группы зверей, заслуженный артист республики, орденоносец Николай Павлович Ладильщиков.
Под шквал аплодисментов в центральную клетку вошел медвежьей развалкой приземистый, плечистый артист в длинном боярском камзоле и в желтых сафьяновых сапогах. Синий камзол, украшенный драгоценными камнями, сиял искристыми звездочками.
Одновременно с укротителем к центральной клетке подошел пожарник с брандспойтом в руках, два униформиста, ассистент Иван Петухов и его жена Вера Игнатьевна. Все они были одеты в зеленые суконные костюмы и в руках держали длинные железные вилы.
Широким свободным жестом Ладильщиков поклонился публике, сбросил с плеч богатый камзол и, оставшись в шелковой вышитой косоворотке, взял в правую руку бич.
Под звуки веселой мелодии «По улице мостовой шла девица за водой» в клетку вошёл на задних лапах Мишук, наряженный в пёстрый сарафан и повязанный платочком под «матрёшку». Толстая неуклюжая «девушка» несла на плечах расписное коромысло с деревянными ведрами-бадьями.
Вслед за Мишуком вышел на арену другой медведь, Нечай, в костюме деревенского парня, и устремился за «девушкой». Зрители засмеялись. «Парень» и «девушка» прошли по кругу и невозмутимо, важно сели ка низкие широкие тумбы.
В решётчатом длинном туннеле, тянувшемся из-за кулис к центральной клетке, показалась цепочка львов: гривастые, могучие Султан и Таймур и длинные, с гладкой шерстью Фатима и Нонка. Мягко ступая, шли они осторожно и щурились от яркого света. На арене львы обнюхались и, шлёпая друг друга лапами, завозились.
Ладильщиков щелкнул бичом по воздуху и крикнул:
— На место!
Львы вспрыгнули на свои тумбы, оскалились, зарычали, словно выражали недовольство: не дали поиграть.
Пугливо выбежали на манеж две полосатые гиены с горбами на шее и волк. Затем грузно ввалился в клетку массивный с длинной шеей белый медведь Малыш. Ледяной глыбой он сел на низкую тумбу посредине манежа и пугливо взглянул на львов.
Вслед за белым медведем в клетку вбежал маленький белый песик Тимошка и, с ходу сделав сальто, сел на приступочек той тумбы, на которой восседал белый медведь.
Последними ввели в клетку и привязали к решётке Двух здоровенных мускулистых догов — мышастого Боя и пестрого Цезаря.
Сначала бурые медведи катались на перекидной доске и балансировали на буме. Идя по брусу, Нечай вальсировал на нем, а Мишук прошел по брусу на задних ногах и, приветливо помахивая лапой, поклонился публике. Медведи были ловкими эквилибристами: они катали шар по рельсам, Нечай работал на шаре всеми четырьмя лапами, а Мишук стоял на нем, как человек, и катал его, осторожно перебирая задними лапами. Все это шло под музыку мелодичного вальса «Осенний сон».