На этом, однако, наши выступления не закончились. Один раз нас пригласили в музыкальное училище на день немецкой песни, но прослушав нашу репетицию, на которой в незнакомой обстановке и так не особо звучащие голоса перестали звучать совсем, нас сразу выкинули из программы. Чему мы, по секрету, были только рады.
Наша преподавательница, видимо, получала удовольствие от такого позора, или ей просто нужны были наши выступления для кандидатской? Поэтому в один прекрасный день мы узнали, что поем на конкурсе самодеятельности в рамках всего университета. Это было нечто. Во-первых, у всех не исключая нашего мальчика где-то минут пятнадцать был истерический смех, ведь каждый представил себе масштаб позора и перспективы от оного. Во-вторых, наша руководительница присутствовать с нами не могла, а без ее поддержки петь не могли мы, что снова породило пятнадцатиминутный истерический смех.
Перед выходом на сцену, мы никак не могли решить, каким образом распределить два микрофона перед девятью певцами. Вначале, договорились поставить их перед так называемыми «запевалами» с музыкальным образованием в каждом голосе, но в последний момент они отказались. А так как мы уже были в процессе выхода на сцену, то единственно верным решением в ту секунду казалось уйти вглубь, подальше от злополучных микрофонов. Выполнив все приготовления, покричав из глубины сцены, что нам поставили не нашу музыку, оставшись глухими к просьбам организаторов подойти поближе и пользуясь преимуществом, что мы выступали без руководителя, а остальные – не в указ, мы запели. На следующий день руководительнице донесли:
- Ваши были бесподобны! Вышли на сцену, стали, приготовились, прошептали песню и так же гордо удалились!
Когда закончился второй год издевательств над нами, с одной стороны, все вздохнули с облегчением, но с другой, было жалко расставаться с жизнью великих артистов, ведь на репетициях и выступлениях звучало в несколько раз больше смеха и приколов, чем во всей последующей учебе. Тем более, пение все же стало частичкой нашей жизни!
3. «Жалко, когда все выучил, а тебя останавливают».
Самая страшная сессия для каждого студента – самая первая. Ты не знаешь, как все происходит, и, естественно, нервничаешь. Но, как ни странно, для меня боевым крещением стала не первая, а как раз вторая такая экзекуция. Дело было летом, в начале июня. Было тепло и очень хотелось погулять, но студенты первых курсов, как говорится, «работают на зачетку», поэтому приходилось собирать всю волю в кулак, закрывать глаза на солнце и отличную погоду, и зубрить языкознание. Институт отличается от школы тем, что когда готовишься к экзамену в школе, тебе достаточно одного, или, в крайнем случае, – пары учебников, чтобы найти все ответы. А когда перед тобой сложное испытание в институте, то приходится обложиться пятью – шестью пособиями, в которых один и тот же вопрос может быть освещен с диаметрально противоположных позиций. Или, что еще хуже, идти и сидеть полдня в библиотеке, если у тебя нет средств, чтобы приобрести все вышеуказанные пособия, или хотя бы сунуть шоколадку библиотекарше и взять учебник на день домой.
Итак, настал день, перед которым, по мнению студентов, все равно не надышишься. Мы стояли перед аудиторией и жаловались друг другу на то, что от волнения сводит живот… Волноваться, действительно, было с чего: первый раз мы сдавали дисциплину преподавателю, который не вел у нас семинары, а значит, не знал, на что каждый из нас способен. Надо было показать себя во всем блеске, если ты претендуешь на отличную оценку, а «блеск» - дело, зависящее от многих обстоятельств.
Наконец, к нам подошел преподаватель и пригласил первую пятерку вытянуть билеты. В аудитории уже сидели те, кто удостоился чести (не всегда, правда, заслужено) сдавать экзамен рефератом. Я выдернула билет, и в раз вся жизнь пролетела перед глазами – там стоял тот единственный вопрос, который ни я, ни кто другой из нашей подгруппы не нашел в этих злополучных шести пособиях. Как быть? Очень не хотелось так рано портить свою зачетку не желаемой оценкой, а помощи ждать было не откуда. Конечно, сначала я запаниковала, живот свело так, что я думала, не дождусь окончания этого издевательства над своей персоной, и случится нечто неприятное.