Он сделал не больше десяти шагов. В конце концов, как и следовало ожидать, он оступился и предательский мох заскользил под его ногой. Конан потерял равновесие и стал падать. Ему удалось сгруппироваться и приземлиться на руки. Он сразу же попытался вскочить, но мох снова подвел его и киммериец упал, ударившись подбородком о подвернувшийся некстати булыжник.
— Ну как ты? — спросил спокойный голос Серзака.
Конан перевернулся на спину. Лепестки исчезли. Он посмотрел вперед и обнаружил, что паутины тоже нет. Только вдоль стены колыхались медленно тающие обрывки. Пока северянин наблюдал за ними, они растворились в воздухе окончательно.
Серзак стоял над ним, дружески улыбаясь.
Конан встал. Раны продолжали зудеть и кровоточить.
— Куда они исчезли? — осведомился он.
— Кто? — с искренним изумлением поинтересовался сказитель.
Конан вгляделся. Кожа старика была без единой царапины. Улыбка невинного дитя раздвигала его губы. Конан нахмурился.
— Лепестки, острые, словно нож брадобрея, — пояснил он.
— Ах, это, — понял Серзак. — Так они улетели. Они улетели бы и раньше, если бы ты не накинулся на них со злобой разъяренного кабана. И чем они тебя так обидели? Как только они попытались освободить нам путь, ты бросился в самую их гущу, и как безумный стал размахивать мечом. Они пробовали увернуться от тебя, но ты догонял их и рубил, словно они твои кровные враги. Если бы ты, наконец, не замотал самого себя и не поскользнулся на ровном месте, ты бы, наверное, уничтожил их. И откуда в тебе такая злоба? Что тебе сделали семена ромеи?
— Ничего, — буркнул Конан.
— Ромея отцвела, мы можем идти, — сказал Серзак.
Конан молчал. Тишина, соединясь с темнотой, стала невыносима, и Серзак завел бесконечный разговор о власти, о богах, о странных путях неба, земли и подземного мира. Пути эти разошлись еще в самом начале бытия и сойдутся только в самом конце, перед тем как вселенная перестанет существовать. Серзак утверждал, что всем управляет время, бесконечное существо, по мнению философов имеющее сферическую форму. Другое имя времени — смерть. Иногда время прикидывается любовью.
Конан не выдержал.
— Хаос, — сказал он. — Вот подлинный властелин мира.
— Но ведь Хаос в свое время укоротили его сыновья, — возразил Серзак. — Он перестал быть властелином мира еще до того, как появились первые люди. Хаос плохо воспитывал своих детей, вот они и взбунтовались. Кроме того, он совершенно не понимал никаких систем и не создавал никаких законов. Он был дик, как какая-нибудь лесная свинья!
— Не то ты говоришь, старик, — сказал Конан. — Или мы с тобой говорим о разном. Я говорю не о том глупом представлении о хаосе, которое придумали себе атланты. Ничего подобного! Я имею в виду безличный хаос! Тот, что ни во что не оформлен и существует всегда. Ибо он внутри всякого порядка, внутри всякого закона.
— Извини, парень, — заявил Серзак, — но мне этого не понять… И вообще, я не понимаю, откуда в тебе это? Ты иногда ставишь меня в тупик. С виду ты прост, но подчас мне чудится в тебе что-то темное, чудится, что ты что-то скрываешь…
Глаза Конана уловили некое изменение в окружающем. Он остановился и завел факел за спину, чтобы убедиться в этом.
— В чем дело, я обидел тебя? — спросил Серзак.
— Мне кажется, я вижу впереди свет! — ответил киммериец.
Он не ошибся. На другой стороне туннель выходил в долину, усеянную серыми камнями. Голый, унылый пейзаж навевал тоску и сомнения в том, что в ближайшее время удастся найти еду и питье. Не было ни кустика, ни деревца, ни травинки. Ни животному, ни птице жить здесь было негде, разве что змеям и скорпионам.
Выход располагался почти на уровне долины. Серзак и Конан просто спрыгнули. Из-под ног Конана метнулась длинная маслянистая тень.
— Я же говорил, что мы выберемся! — заявил Серзак.
Восток окрасился кровью, как лицо невинного юноши, впервые посетившего бордель. Лунная медь потускнела. Розовые лучи, бьющие с востока, разгорелись, быстро превратившись в золотые, и на горы покатился рассвет, зажигая снежные вершины. Звезды одна за другой бледнели, растворяясь в небесной глуби.
17
Тысячу лет назад пограничная крепость Удахмабари была самым надежным оплотом цивилизации и культуры с западной стороны Вендийских гор. Но время не пощадило ее. Развалины Удахмабари издалека можно было принять за кучу камней, и лишь железные столбы ворот еще указывали на былое предназначение этих камней.