Хотел дождаться Танюшку, да не вышло — заснул.
Проснулся без будильника в шесть, как раз вовремя, на кошару договорились к семи. Татьяны не было. Он и тут в панику не ударился, могла засидеться и заночевать. Прежде, правда, такого не случалось, но ведь все когда-нибудь бывает в первый раз. Скажем, Женя, школьная техничка, Татьянина подруга, живет на краю поселка, за ставком, минут двадцать пехом, кому охота в темноте?.. Быстро поел, побрился и поспешил на кошару.
Часам к четырем начался дождь, с кошары отпустили. Домой почти бежал. Татьяны не было. Тут уж стало ясно — что-то произошло.
Очень хотелось есть. Батраков быстро нарезал хлеб, настрогал сала, достал из подпола три крупных соленых огурца: Танюшка любила маленькие, поэтому он стал любить большие, и обоим доставалось по вкусу. Заварил чаю, поел и стал думать.
Чего-то надо было делать. А чего? Бежать к Лизе? Но если Татьяны там нет, тогда как? Жену позорить, себя позорить? Просто по поселку пройтись, глянуть, что и как, разведать обстановку? Но и это рискованно: работящие мужики без дела по улицам не шастают, значит, пойдут расспросы, куда и зачем, а ответить будет нечего. Да и куда идти? Что разведывать?
Дождь почти иссяк, чуть сочился. Батраков вдруг понял, что делать: в райцентр надо, вот куда. Там вокзал, там шоссе — туда надо. Он переобулся и пошел к дороге ловить попутку.
Райцентр был невелик, городок тысяч на двадцать, но после поселка он казался большим и людным. Тут дождь прошел, видимо, еще утром, народ негусто, но гулял, лужицы на асфальте не мешали. Уже горели фонари, доносилась музыка. И все эти малости — асфальт, фонари, музыка — вместе создавали ощущение праздничности, загадки и тревоги. Здесь она, думал Батраков, здесь где-то.
Ресторан на вокзальной площади был приземистый, длинный, невзрачный, больше похожий на магазин или даже склад. Батраков заглянул туда. Человек двадцать сидело в дыму и шуме, сплошь мужики. Несло табаком и затхлостью, на воле было лучше.
Он обошел вокзал, новый, довольно просторный. Три старухи на узлах, солдатик с книжкой, цыганская семья, буфет на замке, туалет на ремонте. Татьяны не было, да и что ей тут делать?
В привокзальном парке развлекалась молодежь школьного вида. Мальчишки и девчонки теснились на редких лавочках, неумело, но старательно ходили в обнимку. Девчонки покуривали, мальчишки матерились — утверждались во взрослом состоянии. Асфальтированная тропка обегала парк, и Батраков прошел ее всю, хотя больше для очистки совести: обстановка была ему явно не по возрасту, да и Татьяне тоже. Немного потолкался у входа в кино, но это уже от полной безнадежности: не затем же она уехала из дому, чтобы субботним вечером смотреть фильм про колхоз. Автостанция была чуть поодаль от вокзала, но туда и заглядывать не стоило: какие автобусы на ночь глядя! Да и не любила она автобусы.
Больше искать было негде — в ста шагах от привокзального пятачка кончалась и людность, и праздничность, да и вообще ощущение города.
Все, подумал Батраков, домой надо.
Но и возвращаться было неловко. Зачем ехал-то? По парку прогуляться? Тоже еще сыщик, Шерлок Холмс!
А может, записку какую оставила, спохватился он вдруг. Ведь толком даже не смотрел. Хотя, с другой стороны, записку, наверное, заметил бы. На стол бы и положила, куда ж еще…
Батраков глянул на часы. Девять, еще есть время, попутку и в десять нетрудно поймать. На крайний случай, левак какой отвезет, в пятерку всего и встанет.
Он решил поужинать. Пусть душный, прокуренный, а все же ресторан. Кстати, получится, не зря ездил. Поужинать и ездил.
Батраков зашел в зал. Свободен был только один столик, у входа, сбоку за дверью. Ладно, какая разница! Он сел, заказал, что побыстрее, и, понукаемый ждущим взглядом официантки, добавил стакан крепленого вина. Потом ждал, пока подаст, и опять пытался вспомнить, не белел ли где клочок бумаги. Да нет, вроде, ничего не было. Если бы оставила, так на виду…
Он поднял взгляд и аж вздрогнул: в дверях, оком к нему, стояла Татьяна. Она была накрашена, это Батраков сразу заметил, и, похоже, слегка под газом — голова по-куриному клонилась набок. Она глядела в глубину узкого длинного зала, где на низком помосте стояли два пустых стула и коричневое пианино с ободранной кое-где фанеровкой.
— Да, — бросила она куда-то за спину, — не Париж!
Батраков подался чуть вперед и увидел ту, кому посылалась эта фраза. Девка, высокая, молодая, была разукрашена вовсе уж грубо, будто малярной кистью. Она была стройна, туго обтянута коротким платьем и, наверное, казалась бы просто красивой, если бы не общее ощущение непотребства.