— Зашли две разбойничьи шнеки, да вышли… И прежде бывало.
— Миром, миром надо со свеями!
Сам владыка два раза согласно кивнул высоким своим клобуком.
На дворе раздается топот копыт. К крыльцу подъезжает надменного вида рыцарь со свитой. Соскочивший с коня оруженосец помогает ему спешиться. В сопровождении собственной охраны рыцарь поднимается на крыльцо, идет мимо оторопевших копейщиков владычьей дружины в горницу, где слышатся голоса спорящих бояр.
В горнице наступает тишина. Бояре изумленно смотрят на рыцаря. Выйдя на середину и бесцеремонно оглядев присутствующих, он обращается к Александру:
— Конунг!
Александр остается сидеть, мрачно глядя на дерзкого пришельца. Резким, без выражения, металлическим голосом тот говорит по-шведски:
— Ярл Биргер — конунгу Александру. Если можешь мне противиться — выходи. Я уже здесь и пленю твою землю.
Один из сопровождающих посла переводит эти слова на русский язык. После этого рыцарь бросает наземь к ногам Александра железную варегу и, не дожидаясь, пока ее поднимут и выразят покорность или негодование, повертывается, гремя доспехами. В невысоких дверях не успел нагнуться, ударился шлемом о верхнюю притолоку с прикрепленной к ней большой железной подковой, на момент отшатнулся, но не выказал ни смущения, ни досады. Только в сенях он снял шлем (отчего русые волосы его рассыпались по плечам, и вообще оказался он моложе и простоватей), недовольно потрогал пальцем вмятину на металле и снова аккуратно надел.
Бояре на совете растеряны:
— Как теперь будем?
— Надо послать за подмогой к великому князю Ярославу Всеволодовичу…
— А пока пускай свеи, — горько говорит Павша Онцифорович, — голыми руками берут что им надо!
— Зачем! Пока пошлем ответ Биргеру…
— Чего ж отпустили посла?
Кто-то кинулся к двери. Но на дворе уже застучали копыта, заржал конь, пыль застлала окошко. Посол ускакал со свитой. Бояре глядят друг на друга. Один вздохнул:
— С самим Биргером воевать!
— Воевода лютый! — поддакнул другой. — Свейской землей не король, а он правит…
— Тут лето еще подоспело — июль-страдник! — с сердцем говорит третий. — Как сбирать ополчение?
Гуряту осенила здравая мысль:
— Бояре! А чего Биргеру от нас надобно? Неву-реку? Так пускай он берет ее под свою руку. Морские разбойники без того грабят торговых гостей. Может, Биргер хоть наведет порядок. Мы пошлину ему гостевую будем платить.
Павша Онцифорович с ожесточением плюнул:
— Вот овцы-то, прости господи! Мало нам, что поверили веницейскому гостю: «Не до вас свеям, на датчан ополчаются, у них давние счеты…» Не до нас, как же! Князь Александр Ярославич, а ты что молчишь? — Он обернулся, и глаза его округлились от удивления.
Взоры всех остальных бояр также обращаются к князю, о котором забыли на время. Но место рядом с владыкой пусто: никто не заметил, как князь покинул горницу.
Жирослав Рогович откровенно захохотал в свою черную бороду:
— Вот наш защитник! Сбежал!
— Видать, больше нас напугался соколик! — ласково, с умилением произносит Гурята.
Посадник Степан Твердиславич пренебрежительно от него отмахивается. Говорит деловито:
— Пора решать, бояре. Преосвященный владыко, за тобой слово.
Владыка басовито откашлялся:
— Боязно, господа бояре, навлечь зло на Новгород… Боязно мне решать. Скажу так: сила солому ломит…
— Так, так, владыко! — кивает Гурята.
— Потолкуем о том, — продолжает владыка, — как с сильным поладить.
В соседней горнице, гневный, тяжело дышащий, с распахнутым воротом алой шелковой рубахи, Александр шагает взад и вперед мимо старого Ратши, который сочувственно следит за ним из-под взъерошенных седых бровей, мимо угрюмого старшего дружинника Сбыслава Якуновича. Круто остановился:
— Ратша! Ты служил моему отцу, деду служил… Скажи: в сегодняшних боярских речах есть хоть вот столько правды?
— Есть, — помолчав, отвечает Ратша.
Александр нетерпеливо ждет.
— Сам знаешь, низовые княжества татарва разорила, хлебом надо своим прокормиться, — обстоятельно поясняет Ратша, — ни людей, ни коней нельзя тронуть летом… Как сбирать ополчение? С кем воевать свеев?
— Выходит, не с кем, — поник головой князь. И тотчас выпрямился, увидав на лавке рыцарскую перчатку, которую давеча посол бросил. Большой палец у нее полуоторван. Александр нахмурился, взял ее в руки.
— Кто трогал?
— Ратмир принес из той горницы. Дружинник твой младший…
— Это я, князь, — несмело выступает из угла юный псковский щитник.