Александр медленно поворачивается к нему.
— Ты? — грозно говорит он. — За меня принял вызов?
Побледневший Ратмир молчит. Князь оборачивается к Сбыславу Якуновичу.
— Так-то ты смотришь за моими дружинниками! Ну, что молчишь?
— Я жду, князь, — коротко отвечает тот.
Александр внимательно вглядывается.
— Ты ждешь! А дружина?
— Ждет, как ты приказал.
Пауза. Ратмир затаил дыхание, чувствуя, что сейчас произойдет что-то важное. Александр многозначительно говорит Сбыславу Якуновичу:
— Пойди и скажи, что ей ждать недолго.
Разорвал кольчужную рукавицу и с силой швырнул ее в угол.
Боярский совет подводит безрадостные итоги.
— А Биргер не согласится, — понуро говорит архиепископ, — станем бить челом самому королю свейскому Эрику…
— Так, так, владыко, — довольно приговаривает Гурята. Остальные, кроме сумрачно молчащего Павши Онцифоровича, согласно кивают. Вдруг видят: в дверях стоит князь Александр. Как ушел, так незаметно и появился. Зато в нем самом заметная перемена: в лице спокойствие, заговорил степенно:
— Господа бояре, прошу пожаловать со мной на крыльцо владычье. Дай помогу, преосвященный владыко! — бережно помогает Спиридону подняться с кресла и ведет его к двери. За ними, теснясь, выходят недоумевающие бояре. Первым идет воспрянувший духом Павша.
На дворе, перед самым крыльцом, выстроилась принадлежащая Александру дружина: триста мечей сверкают на солнце.
— Говорят, бог не в силе, а в правде, — говорит князь. — Тут и правда, и сила немалая… — Спокойно взглядывает на посадника и Жирослава Роговича. — С такой дружиной не страшно и на Неву выйти. Нас там не ждут, а мы уже там! Верно я мыслю, бояре?
Пораженные бояре сначала молчат. Затем поднимается такой шум, от которого туча голубей взмывает с крыши архиерейских хором.
— Как он смел на владычий двор привесть свою дружину?
— Испокон века такого не было!
— Не давай ему, преосвященный владыко, благословения!
— Сгубит он наш Великий Новгород! Косточек русских не соберут после неравного боя!
— Ведь что придумал: скакать куда-то, а не дома, за крепкими стенами обороняться!
— С отцом всю жизнь мучились, теперь с сыном!
— Господи, неужели иных князей на Руси мало?!
— Пускай вече прикажет князю сидеть дома смирно, ждать нашего решения!
— Сами прикажем! Не надо веча…
— Постоим за боярскую вольность!
Раздраженные боярские голоса покрываются дружной клятвой трехсот молодых воинов:
— Постоим за новгородскую славу!
Большой, красивый шатер в шведском лагере на берегу Невы.
В шатре — ярл Биргер, его сын, еще двое военачальников, иноземный рыцарь и шведский епископ. На скатерти остатки обеденного пиршества, пустые кубки. Старый воин стоит у откинутого полога, у входа в шатер, и негромко поет, аккомпанируя себе на лютне. Юноша, сын Биргера, подпевает, строгая кинжалом ветку. Остальные дремлют или борются с дремотой. Внимательно слушает лишь иноземец.
— Все битвы для меня нипочем, — вполголоса поет воин, — ни один витязь не выбьет меня из седла… Я думал, что никто не может противиться моим желаниям, и однако ж русская дева пренебрегла мной…
Кто-то из вельмож сладко зевнул, разморенный полдневной жарой и сытной трапезой. Воин поет:
— Я рожден там, где звучат тетивы луков и поют стрелы. Корабли мои — ужас народов. Я избороздил все моря, и однако ж русская дева пренебрегла, мной…
Иноземный рыцарь презрительно усмехается.
Резкий окрик Биргера:
— Что ты поешь, дурак?
Испуганный певец опускает лютню.
— Песню Гаральда Храброго, властительный ярл…
— Вздорная песня! — сердито говорит Биргер. — Кому это надо, чтоб русские девы нами пренебрегали?
Его сын беспечно смеется.
— Это было давно, властительный ярл… очень давно, — оправдывается певец, но Биргер уже не обращает на него внимания.
— Жарко! — отдуваясь, говорит он. — Если сегодня приведут достаточно коней и носильщиков, завтра мы выступаем и берем по пути крепость Ладогу. Надеюсь, когда мы будем у стен Новгорода, наши друзья из Ливонии и Пруссии (значительный взгляд в сторону иноземного рыцаря) успеют добраться до Пскова…
— О! — рыцарь надменно вскиул гонлову. — К тому времени орден уже овладеет Новгородом!
— И мы посмотрим, — продолжает Биргер, как бы пропустив его слова мимо ушей, — кому достанутся честь победы и все богатства, когда русский Новгород перестанет существовать. Пой! — крикнул он воину с лютней. — Пой то, что следует петь перед м о и м и битвами.