Исаакиевская площадь лежала за своим забором. Сотни тысяч пудов гранита отдыхали от людей. Это были огромные, тяжкие камни. Через три часа придут люди и станут опять кромсать, бить, переваливать с боку на бок, поволокут их куда-то, опустят в глубокие ямы или поднимут на страшную высоту…
Всю ночь у забора ходил молодой человек в мешковатом, постылом костюме и думал о камнях, называя их в мыслях «гениальною тяжестью». Он ходил все вокруг да вокруг, и, если б не караульные, он перелез бы через забор. Но караульные инвалиды бодрствовали. Как вор, он тайком искал щели, чтобы взглянуть на камни.
В середине ночи его посетило дикое желание. Он возмечтал: пусть будут камни его, а не Монферрана, пусть будет площадь его, а не Монферрана. К черту полнощекого француза. Это Базиль, а не Монферран, воздвигает великое здание.
Базиль не сошел с ума, он лишь сильнее, чем прежде, почувствовал вдруг, что ради такого счастья — строить из этих камней — готов пожертвовать многим.
Даже Парижем.
В четыре часа утра за забором на площади зазвонил колокол. Это была побудка. Базиль стоял на набережной Мойки, привалившись к парапету. Он устал, хотел спать, и сигнал на побудку болезненно отозвался во всем его теле. Сигнал неожиданно приравнял Базиля к тем людям, что, кряхтя, поднимались в эту минуту со своих нар в бараках.
Через полчаса колокол зазвонил во второй раз. Это был сигнал к работе. И Базиль послушно встряхнулся, отвалился от парапета, сжал кулаки и пошел — словно бы и впрямь на работу.
Караульный не пропустил его на площадь.
— Контора открывается в восемь, али не знаешь.
Базиль пошел к Неве. Может быть, там, у пристани, где выгружают колонны, он встретит Шихина.
Но в это утро не выгружали колонн. Какое-то судно стояло у пристани, готовясь, как видно, в скором времени отвалить.
По пристани из конца в конец ходил, отдавая приказания, неизвестный Базилю рябой человек.
Базиль решился спросить его.
— Купца Шихина не видали сегодня?
— И не увижу, — был зловещий ответ.
— А… — заикнулся Базиль.
— Купца Шихина нет в Петербурге, — отрезал рябой человек.
Базиль побледнел.
— Где же он?
— В каменоломне.
— Скажите, это очень далеко?
Вместо того чтобы засмеяться над наивным вопросом, рябой с любопытством взглянул на Базиля. Он, как видно, заинтересовался молодым человеком, которого так встревожила весть об отсутствии купца Шихина.
— На острове близ Фридрихсгама, в Финском заливе, — серьезно ответил рябой и в свою очередь спросил юношу: — Нужно видеть Шихина, что ли?
Базиль от волнения и разочарования готов был заплакать.
— О! Очень нужно, — сказал он, умоляюще смотря на рябого, словно тот не пускал его к Шихину. — А скоро он оттуда вернется?
— Долго. Может, совсем не вернется, — сердито сказал рябой.
— Почему? — Базиль окончательно оробел.
— Там у него брюхом хворают да подыхают, так он обещал за компанию и сам издохнуть.
Базиль понял, что незнакомец издевается над ним и над Шихиным, и печально отошел в сторонку.
Рябой продолжал мерить шагами пристань и начальнически покрикивать на матросов. Когда все у тех было готово, он перескочил на судно и крикнул Базилю:
— Эй, молодец! Коли соскучился по Архипу, прыгай сюда, так и быть, отвезу. Коли сдохнешь — не жалуйся.
Базиль в пять прыжков очутился на палубе.
По Неве шли на веслах; выйдя в залив, поставили парус. Попутный ветер, как тот попутный ямщик, с которым расстались сегодня ночью, радовал сердце Базиля.
«Дуй, задувай! — восклицал про себя Базиль. — Скорей будем на острове!»
Не замечая, что люди над ним посмеиваются, Базиль вел себя крайне возбужденно: встав у борта на носу, разговаривал сам с собой, размахивал картузом. Переход от отчаяния к радостной уверенности был слишком велик. Скоро он снова почувствовал утомление, лег, где стоял, и тотчас заснул, по-простецки всхрапывая.
На остров пришли через сутки. Большую часть этого времени Базиль проспал.
После сна настроение его все улучшалось, а когда судно вошло в пролив, отделявший остров Питерлак от фридрихсгамского берега, Базиль уж не мог спокойно стоять на месте.
На пристани стоял Шихин с группой рабочих.
— Гостя тебе привез! — крикнул рябой капитан. — Слышь, Архип Евсеич, гостя привез!
— Милости просим! — весело отвечал Шихин и с усмешкой прищурился на Базиля.