Алевтина встретила его приветливо. Не скрывая радости, рассказала, что достала пачку настоящего чая и собирается угостить его домашним вареньем, которое сохранилось еще с довоенных времен.
Когда мать Алевтины ушла на кухню, Дубровский сказал:
— Аля, у меня к тебе огромная просьба. И ты обязательно должна ее выполнить.
Алевтина вскинула брови, ее длинные ресницы взлетели вверх, в глазах появился лукавый огонек.
— Интересно, какую это просьбу я обязана выполнить?
— Завтра утром ты пойдешь в село Малоивановку и приведешь оттуда одного паренька.
— А далеко ли до этой Малоивановки?
— Километров двадцать — двадцать пять, не больше.
— Туда же без пропуска не пропустят.
— Пропуск я для тебя приготовил! — Дубровский достал из кармана сложенный вдвое листочек и протянул его Алевтине. — На вот. С этим тебя нигде не задержат. А мальчонке еще и пятнадцати лет нет. Его без пропуска проведешь. Зовут его Виктор. Паренек серьезный. Скажешь ему, что ты от Леонида Дубровского, что я хочу его повидать в Кадиевке. Соскучился, мол. Словом, уговаривать его не придется. Кроме меня, у него никого не осталось. Родителей он потерял, да так и не нашел. Война ведь теперь...
Дубровский рассказал Алевтине, как отыскать дом сестер Самарских в Малоивановке.
— Может, попутная машина подвернется, тогда завтра же и возвратишься. А если нет — переночуешь в Малоивановке, а на другой день назад, — закончил он.
— А вдруг спросят, зачем я иду в Малоивановку?
— Скажешь, за продуктами. Возьми с собой для обмена что-нибудь. Кстати, там, на селе, гораздо выгоднее обменять можешь. Только не говори, что я тебя послал. Это никого не должно интересовать. Виктора приведешь к себе домой. Я сам к вам приду. Завтра наведаюсь, а если не вернетесь, послезавтра опять загляну. Договорились?
— Хорошо! Я попробую.
— А это, — Дубровский взял со стула небольшой сверток и подал Алевтине, — продукты. Немного хлеба, плавленый сыр и французские сардины. Чтобы Виктор у вас нахлебником не был.
— И долго он у нас жить будет?
— Дня два, не больше. Со мной повидается и уйдет обратно в Малоивановку. Там ему вольготнее.
— Леонид! А когда же ты меня на работу устроишь? Или уже забыл о своем обещании?
— Нет, не забыл. Считай, что ты уже работаешь. Будешь выполнять мои поручения. Для начала вот тебе сорок семь оккупационных марок.
— Такая работа мне нравится. А какой-нибудь документ ты мне выдашь?
— А как же! Не пройдет и недели, получишь охранную грамоту. С таким удостоверением на биржу труда тебя больше не вызовут.
— И в Германию не пошлют?
— Не пошлют, не пошлют, не бойся.
— Спасибо тебе, Леонид. Большое спасибо тебе за помощь. Если бы не ты... Даже страшно подумать... А теперь, когда ты рядом, я ничего не боюсь.
— И правильно делаешь. Волков бояться — в лес не ходить.
— Леонид, а этот мальчонка знает, что ты у немцев работаешь?
— Должен знать. Во всяком случае, можешь сказать ему об этом. Тут никакого секрета нет.
— А если наши придут, как оправдаешься?
— Там видно будет. К тому же совесть моя чиста. Я свои руки кровью советских людей не запачкал. — Дубровский поднялся из-за стола. — А сейчас мне пора идти.
— Как же так? А чай? А варенье? Подожди, я сейчас, я быстро.
Алевтина суетливо достала из буфета чашки, вазочку с вареньем и, распахнув дверь комнаты, крикнула:
— Мама, ну скоро вы там?
Не прошло и минуты, как небольшой алюминиевый чайник стоял на столе. Отказать себе в удовольствии выпить стакан горячего чая с вареньем Дубровский не мог. Да и не хотелось расстраивать Алевтину, которая с нескрываемой радостью собиралась попотчевать его домашним вареньем.
— Хорошо! Остаюсь пить чай, — сказал он.
Дубровский присел к столу и, будто вспомнив о чем-то, задумчиво спросил:
— Аля, ты Михаила Высочина не знаешь?
— Нет. А кто это?
— Так, один местный житель.
— А Гаврилу Крючкина?
— Тоже не знаю.
— А Иванова?
— Ивановых много.
— Василия Иванова. Того, который в горкоме партии работал.
— Этого знала. Он с мужем моим дружил. Я ведь тебе говорила, что муж в НКВД работал. — Алина мать с укоризной посмотрела на дочку. А та как ни в чем не бывало продолжала: — Он по службе довольно часто встречался с Василием Ивановым и несколько раз приводил его к нам в дом. Помню, красивый такой, статный мужчина был. Когда вернулись из эвакуации, слышала, от знакомых, что немцы его расстреляли... Леонид, по-моему, тебя что-то тревожит, — проговорила Алевтина. — Скажи честно, что?