Ровно в восемь тридцать Дубровский уже стоял у входа в парк. Девушки опоздали всего на пять минут.
— А вот и мы! — сказала Валентина, подходя к Леониду. — Давно ждете?
— А где же ваше «здравствуйте»? — спросил тот.
— Ой! Извините. Мне показалось, что мы и не расставались. Я ведь все время думала о вас.
— Что, понравился? — спросил он.
— Нет, не то. Я думала: приходить сегодня в парк или нет?
— А вы, Леночка?
— И я думала.
— Ну, раз пришли, значит, все в порядке, — заключил Дубровский.
— Поживем — увидим.
На щеках Валентины вновь запылал румянец. Она смущенно потупила взор, будто разглядывая камешек, который перекатывала по земле носком своего потрепанного, видавшего виды башмачка.
— Вот и прекрасно. Пошли в кино, а то ведь так и опоздать можно.
— Пойдемте. А вы думаете, мы достанем билеты? — спросила Валентина, обрадованная переменой темы разговора.
— Конечно, достанем, — серьезно проговорил Дубровский, извлекая из кармана билеты. — Вот они. Двадцать первый ряд. Шестое, седьмое и восьмое место...
— Ну, тогда все в порядке. — Валя облегченно вздохнула. — А то мы с Ленкой, наверно, год уже в кино не были. Помню, последний раз кинофильм «Истребители» видела.
— А здесь, у немцев, неужто ни разу не ходили? — недоуменно спросил Дубровский.
— Не-ет! Денег жалко. Да и не с кем.
— Тогда я рад вдвойне, что пригласил вас в кино.
Вскоре они уже сидели на своих местах, наблюдая, как быстро заполняется кинозал.
— А двадцать первый ряд — это к счастью, — сказала Лена.
— Почему? — не понял Дубровский.
— Очко, значит. Без перебора.
— Неужто вы в очко играете?
— Не-ет. Это у нас во дворе мальчишки играли. От них я про это узнала.
— То-то. Не пугайте меня раньше времени.
Неожиданно в зале погас свет. На экране засверкали титры. Началось еженедельное кинообозрение. Возникли Бранденбургские ворота. Адольф Гитлер в черном кожаном реглане вышел из шикарного автомобиля и картинно вскинул руку. Начался военный парад. По обе стороны Унтер-ден-Линден стояли толпы народа, впереди инвалидные коляски: ветераны войны приветствовали боевую смену. Печатая шаг, проходили бравые молодцы — воспитанники «Гитлерюгенд», катились танки, мотопехота. Потом Гитлер обходил строй колясок, дружелюбно беседовал с инвалидами.
В течение пятнадцати минут экран убеждал зрителей в скорой победе над всеми врагами великой Германии. Немецкие танки врывались в охваченные пламенем населенные пункты, гремела артиллерия, с закатанными по локоть рукавами шли по полям сражений загорелые, запыленные немецкие парни. Траншеи и артиллерийские позиции усеяны трупами русских, всюду исковерканные орудия. Изможденные лица военнопленных.
И на море не сладко врагам великой Германии. Тревога на немецкой подводной лодке. Слаженные действия экипажа. На горизонте корабль под английским флагом. Маленький бурун за перископом. Корабль приближается, растет на экране. Залп. Пенистый след торпеды. Взрыв у самого борта. И вот уже уходящий под воду корабль, вздыбленная к небу корма — и множество людей беспомощно плавают на поверхности.
Не забыт и тыл, обеспечивающий победу фронту. Голубоглазые блондинки — чистокровные представительницы арийской расы — собирают посылки для фронта. Согбенная старушка принесла теплые сапоги покойного мужа, маленькая девочка с пухленькими щечками отдает свою любимую гуттаперчевую собачку. И снова фронт. С полевого аэродрома взлетают «юнкерсы» с бомбами. И вот уже сыплются бомбы на города и населенные пункты. Будто смерч проносится по далекой земле, заволакивая ее клубами пыли и дыма.
Дубровский почувствовал, как Валентина крепко сжала его руку.
— Вот и наш Сталинград так же, — прошептала она.
Но в это время экран вновь вспыхнул титрами. Начался художественный фильм «Средь шумного бала». И хотя этот фильм посвящался жизни великого русского композитора, он тоже был сделан на немецкий лад. Полногрудая немка фрау Мекк выводит в люди Петра Ильича Чайковского. По фильму получалось, что если бы не фрау Мекк, то никогда столь блистательно не проявился бы талант русского композитора.
— Галиматья какая-то! — сказал Дубровский, когда они вышли из кинотеатра. — И подумать только, до чего примитивно все сделано.
— А что, у Чайковского действительно была фрау Мекк? — спросила Валя.