— Восемнадцатого.
— Эту дату я запомню. Если не будем вместе, письмо пришлю.
Перед расставанием договорились отметить день рождения Елены.
— Знаете, Леонид, — смущенно сказала Валентина, — если у вас есть гражданский костюм, то можно завтра вечером посидеть у нас дома. Правда, Ленка?
Та молча кивнула.
— А то нам перед соседями неудобно, если вы в немецкой форме придете, — пояснила Валентина.
— Я понял. Осталось выяснить, где вы живете.
— Иван знает. Договоритесь с ним. Вместе и приходите часов в восемь.
Попрощавшись с девушками, Дубровский отправился провожать Ивана Козюкова. Оказалось, что тот работает всего в трех кварталах от здания, где располагался штаб тайной полевой полиции. По дороге Иван признался Леониду, что неравнодушен к Елене.
— Хорошая девчонка. И товарищ настоящий.
— А ты давно ее знаешь? — спросил Дубровский.
— Почти полгода уже.
— А Валентину?
— И Валентину тоже. Они вместе дружат.
— Валентина тебе нравится?
— Она хорошая. Правда, несмышленая еще, все стесняется. А с Ленкой мы как муж и жена живем, — доверительно сказал Козюков. — Только расписываться пока не торопимся.
— Почему так?
Иван замялся, но потом ответил уклончиво:
— Немецкие документы, они ведь сейчас хороши. А расписываться на всю жизнь надо.
— Что ж, логично.
Теперь Иван Козюков показался Дубровскому не таким уж простым и бесхитростным парнем, каким казался всего минуту назад. Они условились встретиться завтра вечером. Леонид пообещал раздобыть бутылку вина, а Иван заверил, что принесет свежий хлеб.
И действительно, когда они увиделись на другой день, у Ивана как-то неестественно оттопыривалась куртка. Со стороны могло показаться, что у этого молодого парня уже обозначился живот.
— Что это с тобой? — удивился Дубровский.
— Целая буханка, — лукаво проговорил Козюков. — На, потрогай, тепленькая еще.
Только теперь Дубровский уловил аромат свежевыпеченного хлеба.
— Молодец! Слово держать умеешь, — сказал он. — И я не подвел. Целую бутылку французского вина выменял у чеха на сигареты.
— Вот Ленка обрадуется! Настоящий пир в ее день рождения устроим. Наверно, и девчонки что-нибудь приготовили.
Небольшой квадратный стол выглядел празднично. Кроме бутылки вина и целой горки тоненьких ломтиков белого хлеба на столе на глубокой тарелке дымилась молодая картошка, присыпанная укропом; одна-единственная селедка, разделанная на маленькие дольки, отливала синевой на фоне белых кружочков лука. Яблоки и сливы лежали на небольшом хромированном подносе. А букет ярко-красных и бордовых георгинов торчал из обыкновенного трехлитрового бидона, возвышаясь над всем столом.
Елена и Валентина, радостные и возбужденные, пригласили парней к столу и, пока те усаживались на табуретки, исподволь наблюдали, какое впечатление производит на них приготовленный стол. Перехватив пытливый взгляд Валентины, Дубровский всплеснул руками:
— Ба-а, да здесь барский стол! По нынешним временам и у немцев не часто такое бывает.
— Какой же барский, когда масла к картошке достать не смогли, — смущенно проговорила Елена.
— Была бы соль, а масло не обязательно. И так все съедим, — успокоил ее Дубровский.
Он взял бутылку вина и, так как штопора у девушек не было, вогнал пробку в бутылку обыкновенным карандашом. Потом разлил розовый прозрачный напиток в граненые стаканы и взяв свой в правую руку, встал.
— Милая Леночка, — сказал он с расстановкой, как бы взвешивая каждое слово, — сегодня, в этот радостный для тебя и для нас день, еще грохочут пушки, льется людская кровь, пылают города и села. Желая тебе здоровья и многих лет жизни, мне хочется пожелать еще, чтобы к следующему дню твоего рождения, когда тебе исполнится двадцать один, без перебора, — улыбнулся Дубровский, — закончилась эта стрельба, чтобы только трели жаворонков да соловьиное пение тревожили твой слух. Желаю тебе много счастья... — Дубровский запнулся, посмотрел на Ивана Козюкова и повторил: — Желаю вам большого, настоящего счастья.
Поняв намек, Елена смутилась, потупила взор, на ее щеках заиграл румянец. А непонятливая Валентина перебила Дубровского:
— Так хорошо говорили — и вдруг на «вы» перешли. Мы же теперь друзья. Давайте друг к другу на «ты» обращаться.
— Предложение принимается! — воскликнул Дубровский. — За твое счастье, Леночка!
Он чокнулся с каждым и залпом осушил стакан. Валентина поперхнулась. Поставив стакан, она прокашлялась и сказала: