— Сделаю, Леонид! Обязательно сделаю все, что ты просишь. А ты не забудешь меня? — Она заглянула ему в глаза, пытаясь прочесть его мысли.
— Глупенькая, конечно, нет! Я тебе письма писать буду. А Сокол поможет вам с Леной устроиться на работу.
— Леонид, я такая счастливая! Ты даже не представляешь, какая я счастливая! — сказала она на прощание. — Только береги себя. Ведь я тебя люблю. Когда кончится война, мы с тобой поженимся? Правда?
— Правда! Если доживем до этого дня.
— Даже представить трудно, какой это будет радостный день. Мне не верится, что такое может случиться...
— Будет, Валя, обязательно будет!
Вспоминая этот разговор, Дубровский разложил на столе листочек бумаги и написал сверху: «Дорогая, милая Валюша!» Хотелось, чтобы письмо получилось как можно теплее. Поэтому он не торопился, обдумывая каждое слово. Сообщил, что неожиданно вынужден выехать в Днепропетровск и непременно будет писать ей оттуда.
Дописав письмо, он вышел на улицу. Почтовый ящик висел на соседнем доме. По улице с грохотом катились огромные немецкие грузовики, доверху заполненные снарядными ящиками. Они ехали в сторону фронта.
«Видно, туго приходится немцам на этом участке, — подумал Дубровский. — Хорошо жмут наши. Наверно, скоро будут и здесь». Издалека докатился отчетливый гул артиллерийской канонады. Он рос и ширился, охватывая всю округу. И казалось, даже хмурые терриконы радовались этому гулу, катившемуся с востока.
Не успел Дубровский зайти в свою комнату, как к нему заглянул Рудольф Монцарт:
— Господин Дубровский, ложитесь спать. Выезд назначен на шесть часов утра.
Леонид посмотрел на часы. Стрелки показывали десять. Спать еще не хотелось. Да и не мог он лечь спать, не дождавшись Потемкина.
18
Мария Левина только что села ужинать вместе с мужем. На столе дымилась небольшая кастрюля с вареной картошкой. На тарелке горкой лежали крупные свежие помидоры. В дверь постучали.
— Я сейчас. Это тот полицейский, — сказала она мужу, поднимаясь из-за стола, и вышла в прихожую.
— Кто там?
— Это я, Аленкин! — послышалось за дверью.
Щелкнула задвижка.
На пороге стоял невысокий мужчина с одутловатым, испитым лицом. На рукаве тужурки красовалась широкая повязка полицейского. Мария уже встречалась с ним однажды и сразу признала.
— Здравствуйте! Проходите, пожалуйста.
— Здравствуйте. Я ведь ненадолго. Если приготовили деньги, давайте. А нет — я пойду.
— Нет, нет, заходите. Деньги есть.
Полицейский двинулся в комнату. Мария заперла дверь, догнала его.
— Знакомьтесь. Это мой муж. Он в курсе дела.
— Аленкин! — глухо проговорил полицейский.
— Левин! — представился муж Марии. — Присаживайтесь к столу.
— Спасибо! Я уже вечерял. А присесть можно. — И, обращаясь к Марии, добавил: — Завтра мое дежурство в лагере. Я с дружками все обговорил, приготовил. А вы все тянете с денежками. Больше я ждать не могу.
— А ждать больше не надо, — торопливо сказала Мария. — Девять тысяч двести рублей я вам отдам сейчас, а остальные восемьсот с минуты на минуту принесет мой товарищ.
Она подошла к шкафу, вытащила из-под белья пачку замусоленных, но аккуратно сложенных кредиток и протянула их полицейскому:
— Нате считайте.
Он взял деньги и принялся их пересчитывать, перебирая заскорузлыми пальцами.
В дверь вновь постучали. Полицейский насторожился.
— Ничего, ничего. Это наш друг принес остальные. Он тоже в курсе дела, — успокоила его Мария.
Она выбежала в прихожую и, будучи уверенной, что это Дубровский, радостная и возбужденная, не спросив, открыла дверь. В прихожую шагнул незнакомый мужчина в немецкой военной форме, но без погон.
— Мария Левина здесь живет?
— Да. Это я, — испуганно прошептала она.
— Здравствуйте. Я от Леонида. Принес вам деньги.
— Спасибо! Проходите! А где он сам?
— Его внезапно послали в командировку, — сказал Потемкин, заглядывая в комнату. — А мы с ним друзья. Вот он и попросил меня передать вам.
Потемкин отдал Марии небольшую пачку кредиток и, вдруг узнав полицейского, спросил:
— А ты, Аленкин, что здесь делаешь?
Тот растерянно поднялся со стула, рассовывая по карманам полученные деньги. Это не ускользнуло от цепкого взгляда Потемкина.